Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман
– Жизнь иногда бывает несправедливой, – драматически точно подметила Софьюшка.
– Поехали ко мне. Машину поставлю. Вместе пивка попьем.
– Ишь ты какой, я по чужим квартирам не езжу.
– Да-да, и с мальчиками только за ручку хожу.
– Какой же вы ворчун, Павел Валентинович.
– Что ты меня так официально? Я что дед?
– Так, подумаем, – девчушка задумалась и начала загибать пальцы, – Ты старше меня на десять лет. Получается, вы – дед, Павел Валентинович.
– Э-э-э-э-э, мне всего-то тридцать пять.
– А мне двадцать пять! – она показала язык. – Я еще девочка-припевочка!
– Слышь, девочка-припевочка, ты коньяк поедешь пить или нет?
– Коньяк? О пиве ж разговор шел!
– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
– Шампанское – фи! Не люблю! Кислятина! И правда, лучше коньяк!
– Попалась!
– Да, я и не была против, просто злю тебя. Когда ты ворчишь, то такой секси.
– Поехали, секси-хуекси!
– И рифмы у вас дедовские, Павел Валентинович!
– Накажу!
– Ремнем?
– Может, и ремнем.
– Так с этого и стоило начинать, – звонкий смех разлетелся по улице.
– Ты едешь или нет?
– Сказала ж, через «Караван». Надо пивка взять в путь-дорогу.
– Лихо ты это придумала!
– Кто последний до «Каравана», тот дед!
– Э-э-э-э-э!
– Шучу-шучу! А то ж еще давление подымется…
Только держащаяся за руки влюбленная парочка зашла в торговый центр, как столкнулась с пыхтящим бронепоездом в образе бывшей тещи Пахи, тащащей забитую продуктами тележку. Завидев знакомый и ненавистный антураж, машинист высунул недовольную рожу из кабины и, вооружившись запоздалым скепсисом, открыл очередь из глазного пулемета. У Пахи сжались яйца так, что аж спрятались в недрах телес. Забыл он и том, что попили ему кровушки, и про вольности, захотелось в монастырь... Бежать прямо сейчас. Не вышло, ибо Софьюшка крепко-накрепко держала его за потеющую руку.
– А это кто? – девчушка расхохоталась, когда бронепоезд скрылся за поворотом.
– Теща. Бывшая. Сука, – Павел повел плечами и почти испуганно посмотрел в след той, которую сумрачно ненавидел.
– Скверная память?
– Типа того.
– А я думаю, чего эта старушка на меня так смотрит, а оно вон как... Я из семьи тебя увела, получается?
– Семьи у меня уж нет, как пять лет. Четыре года совместного пребывания под одной крышей и год в вольном плавании. И вообще, я тебе говорил об этом, когда мы познакомились.
– А смотрела она, как будто увела.
– Ну ее в жопу, пошли за пивом, коньяком и домой. Хочется уже нажраться.
– Воу, полегче, ковбой, у меня еще планы на вечер.
– М-м-м, какие?
– Приятное словоблудие с хорошим человеком.
– И все? – удивился Паха.
– Поиск оттенков смысла.
– И все?
– Не хватает динамики?
– Ага.
– Концепция мероприятия будет зависеть от того, как ты будешь работать языком.
– Чего-о-о-о? – паренька аж в пот бросило от возмущения, – Ты давай тут не это... А то насмотрются своих этих порнографических карточек с забугорными мужиками... А потом думают, что и тут так можно... Но-но-но! Мы за традиционные ценности! Никаких работ языком!
– Павел Валентинович, что-то нафталином запахло.
– Нет и еще раз нет.
– Я про беседу вообще-то, баламошка!
– Точно про беседу?
– Точно! Моя авангардная ориентация не позволяет давить на твою глубинную сущность.
– Какая ориентация?
– Ориентация, основанная на иронии, которую ты, Павел Валентинович, не выкупаешь.
– Чего это я не выкупаю?
– Потому что триггеришь на ключевые слова, совершенно не вникая в суть всей фразы.
– Ничего непонятно, но очень интересно. За коньяком! В бой! – Паха изобразил Наполеона, скачущего на лошади в вино-водочный отдел.
Вооружившись горящими и не горящими напитками влюбленные отправились домой к Пахе. Ну как домой, в холостяцкую съемную берлогу. Его-то жилплощадь благородно отошла в фонд бывшей жены и ребенка. Спасибо за это, конечно же, никто не сказал, однако герой семейного фронта успокаивал себя, что обеспечил крышу над головой для сына, а это уже что-то, да и значило.
Чем больше было выпито коньяка, тем меньше оставалось