Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман
– Не сегодня.
– Душнила, фу таким быть! – хоровое осуждение лавиной накрыло Никиту.
«И так каждый раз, да? Ты врешь людям. Ты врешь себе. Следуя такому пути, ответов вряд ли отыскать. Тебе нравилось пить, а пить нравился ты, но в этой шведской семье кто-то оказался третьим лишним. Сейчас-то ты все понимаешь! Сдохнуть не хочешь! Эх, посмотри, какая бутылка из морозилки. Еще иней не сошел. Живое чудо. Тянется водочка. М-м-м! И сверху селедочки с лучком. Красота! Не хочешь подлинной жизни? Странно! Очень странно! А что ты вообще делаешь среди этих возвышенных образов? Где конкретная чувственность? Их волна не сочетается с твоей. Ты – про унылость и скуку, они – про веселье и шабаш. Ты – чертов зожник и шпион, слушающий их синие тайны, они – алкаши и приятные члены общества. Как-то на трезвую голову все это блядство выглядит по-другому, да? Начал искать корень зла. Выстроился близкий по смыслу ряд: открытия им чужды, торжество страсти, мотив одиночества и разрастающееся чувство, что ты здесь чужой. Гав! Глубокий поиск намеков определил, как одни пьют, потому что не умеют веселиться иначе, другие – с горя, а третьим – просто нравится пить. Как же они тебя сейчас бесят, да?»
– До свидания, я пошел! – Никита разрезал воздух судьбоносным заявлением, что не могло остаться без внимания.
– Никит, ну ты чего, только ж начали, – надула губы Аленка.
– Я пошел!
– Сверку отношения к жизни не прошел, – Серега попытался перекрыть путь беглецу, – Куда вот тебе сейчас надо?
– А я должен оправдываться? Пусти!
– Да хорош тебе, посиди еще полчасика.
– Всем спасибо, но мне и правда пора.
– Каким он стал, вы только посмотрите… Человек, увлеченный скучнейшими темами, – заржал Колька, – Вот старый Никитос нам нравился больше. Отпусти его, Серега, пусть валит, нам с ним не по пути. Да, девчонки?
Положительно ответила лишь Аленка, ибо Светка уже во всю пускала слюни на пол.
У двери Никите на уши присел предельно скромный Ванька, что проводил освободительные мероприятия в туалете.
– Ты все?
– Ага.
– Да ну, ты чего?
– Все, Вань, давай.
– Да-ва-а-а-ай, – тот крепко пожал ему руку и продолжил, – Никит, все нормально? Ты ни на что не обиделся?
– Да нет, все, пока.
Он потянул руку, чтобы попрощаться снова, но уже финально.
– Ну точно не обиделся?
– Да не, все норм.
– Ну давай, – с грустью в глазах Ванька закрыл дверь.
По выходу из подъезда в губах Никиты оказывалась сигаретка, но и сей факт не остался без терзаний разума: «Как же она прекрасна, да? Доктор же курить не запрещал. Нравится теперь курить? И надолго? До рака легких? Потом вновь найдешь себе занятие, которое продолжит тебя убивать или когда-нибудь остановишься? Можешь, не скрывать свои мысли. Я тоже в твоей голове и слышу, как она кричит, что из тебя выдернули частичку души, и это ничем не заменить. И про трагедию маленького человека. И все остальное! Никит, займись уже собой, ты заебал, у нас как бы еще дела есть на этом свете!»
Разговоры о важном
Настенька после активного фитнеса в кровати любила поболтать. Обычно это вполне себе житейские монологи, в которых она справлялась сама и не особо требовала вовлеченного участия Федьки, потому-то он, обольщенный романтизмом, лишь изредка выдавал согласное или гласное мычание вкупе с тремором подбородка. Однако сегодня разговор каким-то витиеватым маршрутом пришел к бывшим, а учитывая, что о всех своих предшественниках в виде первого мужа, мимолетной интрижки и еще одного непримечательного кавалера Федька знал, то вот его пассия даже не догадывалась о разгульно-безответственной жизни того, с кем решила разделить ложе и жизнь. Сейчас же она пыталась выяснить упущенные дыры в биографии возлюбленного.
– Сколько у тебя было до меня женщин? – Настенька полнилась решимостью, хотя и скрывала сие за грацией игривой кошки.
– Как простой вопрос стал сложным? – в голове Федьки пронеслась мысль, – Пугающе сложный. Если скажу, что число сильно больше четырех, а там действительно сильно больше, то она будет говниться на тему недержания естества в штанах, а если меньше, то заподозрит во лжи, расследования начнет проводить, а оно мне надо? – душа его открыла рефлексирующую брешь, через которую начала уходить жизнь, – Не надо, Федя, не надо! Где грань между очарованием и разочарованием? Неужели она не понимает, что нельзя спрашивать о таком прямо в лоб? Хотя ты же спрашивал у нее. Ну, а чего ей скрывать, когда до меня было трое. Для нее это слишком просто, а для меня… Скажу, что и она у меня четвертая. Такое счастливое совпадение. Ура! Все довольны! Все приступили к продолжению постельного праздника… Нет! Лохом посчитает, мол, что это ты, Федя, к тридцати годам какой неопытный, потребует издевательских разъяснений… Там-то ты и проколешься! А может… Не может! Скажу, что я – девственник, а она сорвала набухший бутон. Представляю, какой бы был набухший бутон, – Федька чуть не рассмеялся, но вовремя удержался, – Не прокатит, я говорил ей, что собирался два раза жениться. Хорошо, что не срослось. Первая – ментовка, а вторая