Дорога в космос - Дмитрий Николаевич Матвеев

Первой отреагировала, как и полагается, Перепрыгина.

— Кто вы? — спросила грозным голосом, как она это умела. — Что вам здесь надо? Как сумели войти?

И пока говорила, правую руку с ножом незаметно убрала под стол.

Тут все, сидящие за столом, обернулись и вытаращились на незваную гостью. А та стянула с головы балаклаву, улыбнулась и спросила:

— Что, не ждали? Настя, спрячь ножик. Он тебе не пригодится.

Рядом с ней в воздухе проявился зелёный шар.

— Не узнаёте? — продолжала пришелица.

Перепрыгина продолжала вглядываться в её лицо. Благо, зрение у неё успело восстановиться.

— Зинка? — неуверенно спросила она.

Зинаида Михайловна загадочно улыбнулась.

Наконец, Настя разрешила себе поверить.

— Зинка! — в голос заорала Перепрыгина.

Успела бы телом омолодиться — наверняка подтвердила бы свою фамилию. Но пришлось выскакивать из-за стола, и банально бежать навстречу.

Следом подскочили остальные. Бабки рванули обниматься, радовались, хлопали подругу по спине, даже чуток всплакнули — как без этого. Только Любочка стояла у стола, отчаянно желая и не решаясь присоединиться к общей радости.

— Что же ты? — спросил её Игорь.

— Но я не знаю, не умею. Мы с ней никогда не…

— Иди, — подтолкнул он подругу. — Иди-иди.

Бабушки к этому времени уже успели наобниматься и несколько успокоились. Любочка неуверенно подошла поближе и остановилась в метре от Зинаиды Михайловны. Бабушка была теперь совсем другой. Молодой, весёлой, и при этом очень серьёзной и решительной. Любочка заколебалась: сможет ли она вот так же, как и остальные обняться с этой красивой женщиной, очень похожей на её бабулю?

Зина уловила это колебание. Поняла, прочла в глазах внучки и сомнение, и желание. Шагнула вперёд, обняла глупую девчонку, погладила по голове, шепнула ей на ухо:

— Здравствуй, Любочка.

Внучка внезапно вцепилась в бабушку, да так, что едва не порвала сверхпрочный инопланетный комбинезон. Прошептала:

— Здравствуй, ба. Ты всё-таки вернулась! Бабки до конца верили, что вернёшься. А я… Я уже почти решила, что ты… что тебя… Мне очень плохо без тебя, ба. Не умирай, пожалуйста!

И разревелась. Сильней, чем ревела в детстве из-за разбитых коленок и запрета на мороженое.

Все, даже Игорь, тут же исчезли, словно бы их в столовой и не было никогда. А молодая бабушка с юной внучкой, все так же, в обнимку, добрались до стоявшего у стеночки дивана, уселись на него и долго-долго сидели. Немного разговаривали, а по большей части молчали.

Закончилась посиделка тем, что Любочка отрубилась буквально у бабушки на руках. Тут из соседней комнаты выдвинулся парень.

— Зинаида Михайловна, мы заняли вашу комнату, — смущённо признался он, — а гостевых в доме нет. Мы могли бы переночевать где-нибудь здесь, хотя бы на этом же диване.

— Могли бы, — согласилась баба Зина, — но не сейчас. Хватай свою девчонку и неси её в кровать. Утро вечера мудренее, всё обсуждать будем завтра.

* * *

— А чего это у вас все шторы задёрнуты? — спросила Зина поутру.

— А ты поднимись наверх, да глянь тихонько из-за шторки за забор, — посоветовала Мухина.

— Репортёры? — догадалась Зина.

— И они тоже. А ещё уфологи, православные активисты, экстрасенсы, контактеры и десяток других, которых я не знаю, как назвать. Наверняка и пара-тройка сотрудников в штатском тоже имеется. Полиции только нет.

— Интересно, почему.

— Наглые слишком, — присоединилась к разговору Перепрыгина. — Заявили: мол, если поселим в доме их сотрудника, тогда толпу разгонят.

Зина усмехнулась:

— Эта публика — я про журналистов — навязчива и прилипчива, хуже ирисок. Уж я-то знаю, навидалась. Сегодня их разгонят, завтра они снова приползут. А шпион в доме останется. Ладно, идёмте завтракать. Элеонора, наверное, уже кофе сварила.

Кофе нынче был особенно хорош. Элечка Торопова на радостях превзошла саму себя. Завтрак баба Зина готовила лично, и с ним тоже вышло всё замечательно.

Все обитатели дома собрались без опозданий. Эля сервировала стол по высшему разряду, лучшей посудой и пищухинским фамильным серебром. Настроение у всех было приподнятое, хотя кое-кто не сумел выспаться, а у некоторых покрасневшие глаза выдавали недавний эмоциональный шторм.

За столом и разговор был застольный. Но едва дело дошло до кофе и выпечки, как тут же бабу Зину принялись бомбардировать вопросами. Хотя какая она теперь «баба»? Никто, не знающий лично, не даст ей больше двадцати пяти. Внучка рядом с ней выглядит младшей сестрой.

— Ты действительно была на тарелке, да?

— И как там, на борту?

— И что ты там делала?

— А какие они, пришельцы?

Зина подняла руку с надкусанной булочкой:

— Спокойно, сейчас всё расскажу. Дайте только доесть: больно уж вкусно получилось.

Жевать пришлось в ускоренном темпе: всеобщее нетерпение ощущалось почти физически. Элеонора не вытерпела:

— Зиночка, ну что ты так надрываешься? Я тебе потом отдельно кофе сварю, персональный кофейник. Пей, дорогая, пока наружу не потечёт. А сейчас начинай уже рассказывать. Сил нет ждать. За неделю ведь все извелись! Слышала бы ты, что тут говорилось!

Зинаида Михайловна вздохнула, отодвинула недопитый кофе, положила на пирожковую тарелку недоеденную булочку.

— Особо мне рассказывать нечего. Большую часть времени, до позавчерашнего вечера, я провела в медпункте, в хитрой медицинской капсуле.

— Это там тебя так подрихтовали? — тут же поинтересовалась Клава Мухина.

— Там. Надеюсь, вас тоже подправят. Но не о том речь. Едва я из этой капсулы вылезла, мне дали помыться, одели в тамошний комбез, накормили, отвели в каюту и там я вырубилась.

— Снотворного подсыпали, — со знанием дела заявила Перепрыгина. — Наверняка. Сама бы так сделала.

— Как я проснулась, снова дали помыться, одели в такой же комбез, только чёрный — ну вы ведь вчера видели, — и спустили сюда. Но главное — я увидела оттуда, с орбиты, Землю. Скажу вам, девочки, это такое зрелище! Я глядела-глядела, и оторваться не могла.

— А пришельцы? Пришельцы были?

— Я не видела ни одного. И есть ещё один момент. Только…

Зина скосила глаза на внучку.

— Нормальная девчонка, — заявила Перепрыгина. — Что ветер в голове — так это у всех девок в семнадцать лет. Сами не знают, чего хотят. А уж какую дичь творят порою — мама дорогая. И парень нормальный. Не гнилой. Сам не продаст и внучке