22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман
– Вы сейчас серьезно?
– Знаешь, сколько народу он прирезал? Давно за ним бегаю.
– Если бы вы его сразу взяли, вот этого всего бы не было…, – негодовала Аня.
– А ты вот в мое дело не лезь! Я же не учу тебя, как борщи готовить…
– Сексист! – Анка задрала нос кверху.
– Да, ладно…не пыли!
Подъехала скорая. Выбежали санитары. Погрузили меня на носилки и в машину. Анька порывалась поехать со мной. Ее не пускали, ссылаясь на служебную инструкцию. Даже корочки Гробова не смогли убедить врачей. Мне что-то вкололи. Я вырубился. Начали сниться какие-то мрачные сны. Впрочем, все, как обычно.
Тьма.
– Где это я? – Я нащупал под собой холодный каменный пол. Помахал руками в разные стороны, ничего не задел. Сел, – Ебать-колотить! Я сплю или не сплю? – руками активно потер лицо, – Вроде не сплю. Ножа нет и плечо не болит. Что-то реальность уже не реальность. Так, Виталя, просыпайся. Открывай глаза! Открывай! Слышишь! – мой организм издал неистовый звук, – Вставай! Вставай, блять! – затем успокоился, – И тишина в ответ. Где я вообще? В тюрьме?
Я встал. Осторожными шагами пошел вперед и через мгновение лупанулся мордой о стену.
– Добрый вечерочек! – Нос гудел. – Так…я сам с собой внутри головы разговариваю? Где звук! – снова заорал. Тишина, – Ну это уже не смешно! Так…если меня сюда как-то запихали, значит есть дверь. Где же ты дверь? –Прошел вдоль стены, – А вот и дверь! Открывайте, бляди! – Я завопил, что есть мочи, на этот раз услышал свой голос, – Что за чертовщина?
Зажегся яркий свет, который ослепил меня, затем кто-то открыл снаружи засов, дверь открылась.
– Все в сборе! – Из прохода раздался металлический голос, – Прошу к столу!
Я прошел вперед, где глаза снова обрели зрение. Комнату заливала теплым светом огромная люстра. Передо мной за столом сидели какие-то люди. Семь человек. Один стул пустовал. Я побаивался начать диалог, ибо попал в какую-то секту. Что это вообще за приколы такие? Я сплю? Это всего лишь сон. Или не сон? Молчал. Ждал их первого слова, оценивающе разглядывая присутствующих. Во главе стола сидел человек в мантии, что напоминал иллюмината, лица его за капюшоном видно не было. Другой – греческой внешности с явно выделяющимся носом на плоскости лица. Два молодых близнеца в хипстерском прикиде. Ох, уж эти подтяжки! Вор в майке алкоголичке и шоферской кепке перебирал круглые четки. На костяшках его пальцев набито «Миха», а на ключицах по октограмме. Седой дед с густой бородой до пояса в римской тунике. И завершала это невнятное сборище тучная тетка с фиолетовыми кудрявыми волосами и высокомерным взглядом.
– Стул! – указывающе произнес иллюминат.
– Я постою!
– Стул! – добавив металла в голосе, не уступал человек в мантии.
– Ладно-ладно! – ответил я заискивающе и на трясущихся ногах добрался до назначенного места. Страшно было жуть как. Бабочка меня так не пугал, как эти сатанисты. Тяжеленный стул, стоящий напротив иллюмината, со скрежетом по полам нелегко отодвинулся. Сел. Придвигаться ближе не стал.
– Путислав! – приказал обладатель металлического голоса.
Один из близнецов встал и вошел в дверь, из которой некогда вышел я.
– Недолго! – не сбавлял обороты человек в мантии.
– Ну, наблюдатель! – заныл близнец, – Ты видел, что он там понаписал? Там редактировать месяц! Как недолго-то? Кирос еще влез со своими адскими мотивами, – он указал на грека.
– Desine sperare qui hic intras! – невозмутимо выдал тот.
–
Ну вас всех! – чуть ли не плача кинул вслед Путислав, а его братец закрыл за ним дверь на засов.
– Что здесь вообще происходит? – начало распирать меня.
– Михась! – скомандовал иллюминат.
Паренек в майке-алкоголичке подорвался ко мне и с ходу записал в торец. Я шваркнулся вместе со стулом оземь. Свет погас.
– Медсестра! Медсестра! – заорал какой-то мужик.
Открываю глаза. Больничная палата. Обшарпанные стены. Сверху побелка. Убитые кровати. Убитые мужики, что активно прятали водку в ожидании прибытия моей спасительницы. Стало мне как-то легче. На душе. Плечо все еще болело.
– Что за жесть? Ну и сны.
Вбежала медсестра. Нюхом провела экспертизу на содержание в воздухе предельной концентрации частиц спиртосодержащей жидкости, за что воплями наградила бедолаг. Только потом ее внимание переключилось на меня. Я поведал ей о всех горестях, что испытывало мое бренное тело. Она ушла, затем вернулась и влупила мне укол с обезболивающим. Разум снова помутнел и обрел покой. В этот раз без снов.
Эпилог
Спустя десять дней меня выписали. Подлатали, как могли, но я не жаловался. Могло быть и хуже. Сколько было написано рассказов о чудесах народной медицины…
Гробова я больше не видел. Мог бы и в больницу заскочить. Мало ли я ему добра сделал? Или он мне… Мы ж с ним теперь почти друзья, а с друзьями так не поступают. Да и черт с ним! Главное, чтоб он отправил Виктора Палыча и его компаньонов в далекое и долгое путешествие в Коми-Пермяцкий автономный округ, Магадан или еще какое прекрасное для туризма местечко. К счастью память не вечна. Хуйня, переехавшая катком жизнь, остается лишь дальним отголоском. На этом спасибо!
Встречала меня Анька. Вот она вообще молодец. И пожитки мне в больницу принесла, и покушать закидывала. Золото, а не женщина! Я бы женился на ней, но она была категорична в этом вопросе. Кому ж такая достанется, прям-таки ума не приложу. Было решено, что мы останемся с ней хорошими друзьями. А для таких, как она, сие не пустой звук. Надо бы не подвести ее. Она еще и дома у меня убралась. Таким барышням эпитетов не хватит, но я все же попытался объяснить свой восторг всеми возможными способами. Уши ее уже привыкли к моим заливам, потому пропускали их через фильтр равнодушия, хотя может что-то и откладывалось где-то в подсознании, разве ж вытащишь из нее что-то…
Анька покинула меня, оставив в размышлениях о том, как жить дальше. Работы у меня больше не было. Все финансовые запасы иссякли. Казна пуста, а поступлений нет. Беда! Чтобы мыслить, нужен допинг. Я с неистовой радостью посмотрел в окно на «Пятерочку», что еще работала и принимала гостей, только вот денег на праздник души