Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Ничего из этого нельзя было игнорировать, но и заговором оно само по себе не являлось.

А вот в аналитической записке все это трактовалось как подготовка смены руководства.

Я вернулся на несколько страниц назад.

— Где первичный документ, который соединяет эти сведения именно таким образом?

Агранов раздражённо качнул головой.

— Вы опять хотите устав подпольной организации?

— Прока тут никакой подпольной организацией и не пахнет.

— Вот сообщение о недовольстве политическим аппаратом!

— Вижу.

— Вот контакты Тухачевского с германскими генералами.

— Официальные контакты времён сотрудничества рейхсвера с РККА.

— Вот обсуждение возможной смены курса в Советском Союзе.

— Германскими офицерами, а не Тухачевским.

Агранов положил ладонь на папку.

— Если каждое обстоятельство рассматривать отдельно, никакой заговор вообще невозможно раскрыть. Один человек встречается с иностранцем, другой передаёт сведения, третий говорит о смене власти, четвёртый связан с оппозицией. Задача следствия как раз и состоит в том, чтобы понять, есть между этими фактами связь или нет.

Сталин посмотрел на меня.

— Ну? — спросил он. — Что вы прэдлагаете практически?

— Усилить наблюдение за всеми названными людьми, проверить поездки, переписку, контакты с уже арестованными и зарубежные связи. Но арестовывать высшее командование по этой папке нельзя. Пока нельзя.

Ворошилов сразу поддержал:

— Следите сколько хотите. Но если сейчас начать выдёргивать командующих по одному подозрению, мы собственными руками обезглавим армию.

— А если они действительно готовят выступление? — спросил Агранов. — Тогда однажды может оказаться, что следили слишком долго.

— Поэтому по каждому новому прямому доказательству докладывать немедленно, — сказал Киров. — Но арест высшего комсостава только через комиссию.

Сталин ещё раз пролистал папку и закрыл её.

— Так и сделаем. Работайте. Только под видом осторожности дело не замораживать.

Разговор закончился без победителей. Агранову позволили продолжать разработку, но не дали свободы арестов; мы, в свою очередь, не получили никаких оснований объявить дело фальшивкой.

Когда мы вышли из кабинета, Серго догнал меня у поворота коридора.

— Ну что теперь скажешь? Опять липа?

— Не знаю. Надо проверять! Возможно, это правда. А может быть, очень хорошая фальшивка.

Серго помолчал.

— Хорошо хоть теперь ты не рассказываешь, что все вокруг дураки.

— Я и раньше не рассказывал.

— Рассказывал. Просто другими словами.

* * *

Пока в ЦК происходили эти драматические события, работа над архиво мТроцкогошла своим чередом. На следующий день Москвин встретил меня у двери архивной комнаты и, пропустив внутрь, сразу повёл к столу.

— Тухачевского нашли.

Я машинально ускорил шаг.

— Что именно?

— Несколько упоминаний. Только они совсем не похожи на то, что утверждает Агранов.

Вскоре бумаги были передо мною. Первой лежала парижская записка, составленная человеком, вращавшимся среди русской эмиграции. В белых военных кругах обсуждали, кто способен возглавить Россию в случае падения большевистского руководства. Среди фамилий встречался Тухачевский, которому приписывали едва ли не древнюю польскую родословную, вспоминали дворянское происхождение и на этом основании делали вывод, что настоящим большевиком маршал быть не может.

Дойдя до особенно цветистого рассуждения о «польской крови», я хмыкнул.

— Эти ему скоро герб нарисуют.

— Уже нарисовали, — ответил Москвин. — Красивый, «Погоня». Но для нас важнее не родословная, а отношение эмигрантской среды к нему. Они действительно рассматривали Тухачевского как возможную фигуру после Сталина.

Во втором документе из текста следовало, что некоторые польские круги тоже интересовались маршалом, пытаясь через посредников понять его политические взгляды и отношение к Варшаве. Никакой установленной связи с Тухачевским там не было; напротив, обсуждалось, как такой подход можно было бы найти. Судя по всему, среди знакомых маршала имелся какой-то польский агент, но сам Тухачевский сведений полякам не поставлял.

— Значит, поляки пытались его прощупать.

— Нам известно только, что они собирались это сделать. До самого маршала могли вообще не дойти.

Третья бумага оказалась гораздо интереснее.

Один из секретарей Троцкого пересказывал разговор, в котором снова возникла фамилия Тухачевского. Эмигрантские посредники представляли его потенциальным противовесом Сталину, однако сам Троцкий к таким надеждам относился настороженно. Он сомневался в политической надёжности маршала, считал неясным, насколько тот вообще остаётся «красным», и тем более не был уверен, что в случае кризиса Тухачевский поддержит именно троцкистскую группу.

Прочитав запись второй раз, я обратил внимание на формулировки.

— Они обсуждают, как к нему подойти. Значит, у них не было контактов!

— Похоже на то.

— Уверены, что речь именно о Михаиле Николаевиче?

— В первой записи стоит сокращение, но в соседней тот же разговор пересказан с полной фамилией. Даты совпадают.

— Другие материалы?

Москвин показал на доску.

По Путне обнаружилось несколько пересечений с людьми троцкистского склада. В отношении Якира в аппарате Троцкого имелись весомые предположения о его связи с поляками, но без конкретики. По Уборевичу существенных находок тоже не оказалось — его оценивали как «безнадежного».

Это меня порадовало.

— Значит, к Троцкому он отношения не имеет?

Москвин поморщился.

— Мы не можем этого утверждать. Архив не подтверждает его принадлежность к троцкистской сети и, более того, содержит материалы, плохо совместимые с версией о его подчинённом положении у Троцкого.

— Если предполагаемый руководитель обсуждает, как выйти на собственного подчинённого, получается несколько странно.

— Версию Агранова это ослабляет. Но собственный военный заговор, связь с немцами или какие-то другие контакты не исключает. Военные могли общаться с немцами без всякой связи с Троцким.

— Я уже начинаю привыкать, что после каждого вашего ответа вариантов становится больше.

— Значит, работа идёт правильно!

* * *

Вечером я показал записи Кирову. Сергей Миронович дочитал троцкистскую заметку, вернулся к началу и только потом отдал бумагу обратно.

— Агранов скажет, что Тухачевский мог действовать отдельно от Троцкого.

— И будет прав.

— Мог иметь прямой канал к немцам.

— Мог.

— Поляки им интересовались.

— Интересовались, но до установленной связи там далеко.

Киров задумчиво покрутил карандаш.

— Хорошая у тебя получилась проверка. Чем больше узнаём, тем меньше понимаем.

— Ну, зато меньше шансов расстрелять человека за чужую фантазию! — рассмеялся я.

— И больше шансов прозевать настоящего заговорщика.

На столе лежала. Затем Сергей Миронович раскрыл и передал мне свежую сводку НКВД. Один из арестованных, комкор Путна, теперь подробно рассказывал о связи Тухачевского с троцкистами через нескольких посредников.

— Раньше он