Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Просмотрев все, Сталин нахмурился.

— Пятаков тэперь отказывается от признания? — спросил он.

— От норвежского эпизода. Говорит, ему угрожали судьбой жены, арестованной ранее.

— А остальное?

— Признаёт скрытые связи с троцкистами, передачу сведений через посредников и участие в группе, обсуждавшей смену руководства. Знал о разговорах насчёт убийства и не сообщил. Его вина должна расследоваться. Но в Кьеллер он не летал.

Сталин вскинул глаза на меня.

— Значит, невиновного не нашли.

— Вы просили не невиновного. Вы просили проверяемый пример. Вот вам случай, когда следствие… перестаралось.

Кто-то в дальнем ряду шумно втянул воздух. Я не обернулся.

Агранов сменил тактику.

— Товарищи, перед нами серьёзный, но единичный случай. Следственная бригада увлеклась одной версией, отдельные работники применили недопустимые методы. Делать из этого вывод о всей системе — значит помогать врагам уходить от ответственности из-за любой неточности!

— Системы ещё нет, — ответил я. — Вы только предлагаете её создать. Сколько таких неточностей возникнет при валовых арестах? Страшно представить!

Он нахмурился.

— Проект касается учёта.

— Проект объяснит каждому начальнику управления, сколько врагов от него ждут. Вы называете цифру ориентировочной, но спрашивать-то будете за результат!

— Это ваше предположение. Не надо шельмовать сотрудников НКВД!

— Ну вот вам живой пример с Пятаковым. Следственной группе дали желательную версию, и она произвела самолёт, паспорт, аэродром и дорогу. Что будет, когда желательных результатов станет тысяча?

Зал загудел. Несколько секретарей заговорили одновременно. Одни требовали не связывать руки НКВД, другие предлагали сохранить показатели только для пограничных областей, третьи советовали оставить цифры секретными и не доводить до районов. Будто тайный план переставал быть планом, если жертва его не видела.

Евдокимов поднялся, не дожидаясь, пока шум окончательно стихнет.

— Я много лет работал в органах, товарищи. Могу объяснить, как это исполнят. Дадут управлению тысячу человек — оно даст тысячу дел. Велят раскрыть десять организаций — раскроет десять. Иначе начальник распишется в слабости и сам попадёт под подозрение.

— Вы считаете сотрудников НКВД фальсификаторами? — резко спросил Агранов.

— Нет. Я считаю их… дисциплинированными людьми.

После этой реплики зал затих. Возразить было нечем: Евдокимов не обвинял аппарат, а как будто хвалил его.

Сталин придвинул проект и медленно провёл карандашом вдоль абзаца с показателями.

— Прямые цифры очистки убрать.

Агранов приоткрыл рот, но промолчал.

Сергей Миронович сделал короткую запись в блокноте.

— Но, — Сталин поднял голову, — под видом провэрки борьбу с врагами не тормозить. Ни товарищу Кирову, ни товарищу Брэжневу. Понятно?

— Понятно, — ответили мы почти одновременно.

Молотов взял проект и красным карандашом вычеркнул две строки. Постановление приняли поднятием рук.

Я тоже проголосовал.

Итак, планы на аресты отменены. Прямых норм не будет. Зато списки составят, учёт проведут, а областные секретари продолжат сравнивать соседские успехи.

И все же размах репрессий будет меньше, они не примут масштаба истерии.

* * *

После заседания я уже собрался было уходить. Но тут из зала вышел сотрудник сталинского секретариата и быстро направился к нам.

— Товарищ Брежнев, вас просят остаться в Кремле. В девять часов совещание у товарища Сталина.

— По какому вопросу?

— Мне не сообщили. Просили передать, что ваше присутствие обязательно.

В девять вечера в кабинете Сталина собрались Молотов, Ворошилов, Киров, Орджоникидзе, Андреев, Косиор, Шверник, Каганович и Куйбышев. Агранов сидел отдельно, возле небольшого столика с телефоном; перед ним лежала тонкая коричневая папка без привычного тиснения НКВД.

Мне отвели место рядом с Серго. Ворошилов поздоровался кивком и снова принялся тереть виски, словно пытался унять напряжение. Карт и сводок из Испании я не увидел. Значит, вызвали меня не по войне.

Сталин сверился с часами и велел начинать:

— Докладывайте.

Агранов самодовольно улыбнулся и неторопливо раскрыл папку. После утреннего поражения такая уверенность настораживала.

— Сегодня из Праги поступило срочное сообщение. Президент Чехословакии Эдвард Бенеш располагает сведениями о военно-политическом заговоре в Красной армии.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Ворошилов перестал растирать лоб и уставился на Агранова.

— Откуда эта информация? — спросил Молотов.

— По словам Праги, из германских военных кругов. Материал передал чехословацкой разведке источник, которому Бенеш доверяет. Президент считает угрозу серьёзной и намерен предупредить Советский Союз.

Эти формулировки я уже видел на доске в ЦИАМ — разорванные, с пробелами вместо нераскрытых групп: германские военные круги, президент Бенеш, предупредить союзника. Теперь обрывки складывались в одно сообщение.

Пражская записка и перехваченная переписка явно касались одного материала. Однако это само по себе ещё не доказывало правдивости сведений: ложь могла пройти по обоим каналам. Поэтому предстояло выяснить, откуда началась цепочка, кто составил материал и какую роль играл Лондон.

Прежде всего следовало сохранить документы и по ним восстановить путь к факту, существовавшему раньше папки. Утром я сам объяснял залу, как легко бумага начинает подтверждать бумагу.

— Что именно предлагает Бенеш? — спросил Киров.

— Принять его представителя и ознакомиться с материалами. Часть имён он сообщил заранее.

— Наш резидент видел документы?

— Пока только сопроводительную записку.

— Тогда почему вопрос докладываете вы, а не Наркоминдел? — поинтересовался Молотов.

Агранов помедлил, выбирая момент для следующего удара.

— Потому что одно из названных лиц уже проходит в наших оперативных материалах. Кроме того, чехи ссылаются на германскую военную разведку. Это вопрос государственной безопасности.

Ход был точным: утром он защищал аппарат от проверки, а вечером принёс угрозу, рядом с которой ошибки одного следователя должны были показаться мелочью. Чешское сообщение пришло к нему уже готовым, и он первым понял, какую цену оно имеет в этой комнате.

Ворошилов резко подался вперёд:

— Какие лица?

Агранов перевернул лист, но Сталин остановил его поднятой ладонью:

— Сначала основной вопрос. Кто, по свэдениям Бенеша, возглавляет заговор?

Агранов отыскал нужную строку и не без удовольствия прочёл:

— Заместитель народного комиссара обороны, маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский.

Ворошилов молча протянул руку. Нарком внутренних дел, прежде чем передать ему лист, вопросительно посмотрел на Сталина. Получив разрешающий кивок, Агранов отдал бумагу через стол и откинулся на спинку кресла.

Климент Ефремович медленно прочитал материал. Дойдя до конца страницы, вернулся к началу, задержался на нескольких строчках и только потом поднял глаза.

— Что именно чехи получили от немцев?

— Пока имеется предварительная информация, — ответил Агранов. — Президент Бенеш считает