Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

— Разобраться надо. Пятаков — не враг! — угрюмо заявил нарком.

Киров достал портсигар, задумчиво размял картонный мунштук «Казбека».

— Агранов будет защищать своих. Побои объяснит нарушением двух ретивых сотрудников, а про остальные несоответствия доложит, что обвиняемый запутался в мелочах. Нам нужны доказательства, которые не зависят ни от одной его новой фразы. — произнес он.

Пока он говорил, я лихорадочно размышлял. Нужны люди, знающие систему НКВД изнутри и способные вскрыть липачество следователей. Но я таковых почти не знал. Берзин далеко, в Испании. Судоплатов — молодец, но он молодец не из этой системы и не по этим делам.

— Давайте создадим группу, поручим ее возглавить Евдокимову, — наконец, предложил я. — Он знает, где в таких делах прячут концы. Мои люди из Спецотдела Коминтерн (я имел в виду прежде всего Судоплатова) проверят Берлин, этого Бухарцева и Штирнера. А Норвегия… По Норвегии нужен человек с иностранными связями, но не из НКВД.

— В Наркоминдел пойдешь? — спросил Серго.

— Запрос сразу вернется к Агранову. Причем раньше, чем дойдет до Осло.

Киров убрал папку под мышку.

— Утром продолжится пленум. Поспрашивай там, у того же Евдокимова. За годы революции мы столько разведотделов создавали и закрывали, что кто-нибудь из стариков наверняка уцелел вне наркомата.

Прозвучало не слишком обнадеживающе. В Москве тридцать седьмого года «уцелел» все чаще становилось исчерпывающей служебной характеристикой.

* * *

Когда на следующий день я появился в Свердловском зале, в кулуарах обсуждали смерть Троцкого.

Новость успела остыть, зато последствия только начинали вылезать наружу. В зале жарко обсуждали, не попытаются ли оставшиеся в живых сторонники отомстить. Один секретарь предлагал объявить политическую амнистию тем, кто добровольно выдаст контакты, другой, напротив, требовал немедленно пересмотреть дела всех исключенных троцкистов: смерть вождя, по его мнению, могла послужить поводом для открытого выступления.

— Мертвый не кусается, — скептически заметил Микоян со своего места в президиуме. По залу прошел смешок, быстро затихший под взглядом Сталина.

На трибуну снова вышел нарком внутренних дел. Агранов доложил, что часть зарубежной сети деморализована, однако отдельные группы могли перейти на связь через социалистические партии, профсоюзы и международные организации. Фамилий он назвал много. Проверяемых сведений — заметно меньше.

Он говорил, а я мысленно прикидывал, как мне найти решение проблемы НКВД. Выход один — найти в этой структуре тех, кто не побоится выступить против Агранова. Или все-таки поискать в другой стороне? Вот, скажем, Коминтерн — это люди, годами державшие связь с подпольем в десятках стран. Аппарат Коминтерна был гораздо старше меня и помнил времена, когда внешняя разведка еще не превратилась в вотчину нынешнего НКВД.

И если мне надо выяснить все про таинственный самолет в Норвегию, эти люди могут помочь.

Конечно, у меня в рамках Коминтерна есть свой Спецотдел, но он заточен на экономическую, даже, можно сказать, техническую разведку. А тут надо другое.

В перерыве я перехватил Микояна возле чайного стола. Анастас Иванович выбирал между двумя бутербродами, придирчиво разглядывая колбасу, будто от нее зависел очередной внешнеторговый успех Страны Советов.

— Кто до Артузова руководил нашей разведкой? — спросил я.

Микоян отложил бутерброд.

— Зачем тебе?

— Нужен старый разведчик вне НКВД. С людьми в Скандинавии и правом задавать вопросы по линии Коминтерна.

— Правом или возможностью?

— Возможностью. Право я добуду у Кирова.

Он вытер пальцы салфеткой и, взяв стакан чая, отошел к окну. Только там ответил:

— Трилиссер. Меер Абрамович. Создавал иностранный отдел ОГПУ, пока Ягода не выжил его из органов. Теперь в Исполкоме Коминтерна работает под фамилией Москвин. Михаил Александрович Москвин.

— Почему под другой фамилией?

— В его ремесле привычка. Да и некоторым товарищам спокойнее считать, что Трилиссера больше нет.

— А что они не поделили тогда с Ягодой?

Микоян сразу стал серьезен.

— Меер Абрамович был против липачества и замалчивания промахов чекистов. Тогда его не поддержали в ЦК и он вынужден был перейти в другое ведомство.

Гм. Вот и вся конспирация. Иногда, чтобы найти старого разведчика, достаточно спросить у Микояна и позвонить в отдел кадров.

Поняв, кто мне нужен, я тут же позвонил в секретариат спецотдела. Москвина мне нашли за полчаса. Он находился не за границей и не в подпольной радиоточке, а в соседнем здании ИККИ, на заседании какой-то кадровой комиссии.

Я тут же подошел в президиум к Кирову.Он подписал короткое поручение комиссии: проверить зарубежные обстоятельства, вошедшие в дело Пятакова. Без фамилии обвиняемого и без указания желательного результата.

Москвин пришел ко мне после обеда. Невысокий, сухощавый, в аккуратно застегнутом темном пиджаке и цепкими глазами за стеклами очков. Сперва он прочитал поручение Кирова, лишь потом сел.

— Что требуется установить? — спросил он. — Мог ли Пятаков летать или летал ли он?

— Второе.

— А если ответ окажется неудобным?

— Давайте без этого. Мне надо знать, как все было на самом деле.

Я передал ему выписку из признания, не отдавая подлинник. Москвин прочел две страницы, вернулся к первой поднял на меня глаза.

— Надо узнать, правда ли из Берлина в Осло летал самолет с Пятаковым, — пояснил я. Найти Штирмера, или как его там, узнать кто он и с кем связан. Пятаков нам признался что не летал в Осло. Вот тут и надо покопать!

Трилиссер-Москвин задумчиво снял очки, протер глаза.

— Тогда одного журнала посадок мало. Самолет должен вылететь, пройти границу, сесть, получить горючее, дождаться пассажира и подняться снова. Потребуются пилот, механик, охрана, автомобиль. Даже тайная операция оставляет работу людям.

— Куда должен был ехать Пятаков?

— В Вексал, к Троцкому.

— Проверим и дорогу. Сколько времени заняла, что мог увидеть пассажир, где пришлось останавливаться. Ложный рассказ обычно знает названия, но плохо помнит расстояния.

— Сколько понадобится?

— Если обращаться официально — недели. Неофициально, через норвежских социалистов и старые связные пункты, — дня три. Возможно, четыре.

— У меня нет четырех.

— Значит, уложимся в три. Но быстрее достоверность не ходит, товарищ Брежнев.

Когда он убрал выписки в портфель, я задержал его.

— Есть еще одна линия. Лондон — Прага.

— Та самая британская переписка, которую ваш отдел отдал в ЦИАМ?

Вопрос прозвучал буднично. Я невольно помедлил.

— Откуда знаете?

— Начальник радиослужбы отвечает передо мной за сохранность архива. Он не сообщил, что именно вы ищете, только сказал,