Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

С объявлением перерыва тяжёлые двери распахнулись, выпустив людей в коридоры, где кремлёвская анфилада после круглого зала казалась неожиданно тесной. Возле высоких окон тотчас закурили, у чайных столиков сбились плотные кружки; под звон ложек и хлопанье портсигаров кулуарные разговоры зазвучали быстрее и откровеннее.

— На железных дорогах японцы сидят.

— У нас двух директоров взяли. Оба признались.

— Говорят, один из маршалов немцам фронт обещал открыть.

— Не один. Там половина округов повязана.

Возле окна спорили два областных секретаря: высокий, в гимнастёрке с плохо пригнанным воротником, обеими руками держал стакан чая, а второй то и дело воровато оглядывался на дверь.

— У соседей двадцать семь человек вскрыли, — негромко говорил первый.

— А у нас пока шесть. Теперь меня первым спросят, почему так мало.

— Значит, плохо искали?

— Вот и я о том.

Заметив меня, они осеклись, и тот, что сокрушался о шести вскрытых врагах, поспешно ушёл, машинально прихватив стакан с блюдцем. А у колонны уже стоял делегат с раскрытым блокнотом, где была начерчена таблица: слева шли названия областей, в средней графе под заголовком «Вскрыто» значились цифры — шесть, одиннадцать, двадцать семь, — а правая пока оставалась пустой.

Интересное дело… Хотя Москва ещё не спускала норм и не требовала конкретных цифр, области уже вовсю сравнивали результаты. Двадцать семь арестованных становились эталоном бдительности, а шесть — клеймом беспечности. Уже через неделю тот, у кого шесть, вывернется наизнанку, чтобы найти ещё двадцать одного, а лучше — двадцать пять, перегнав соседа; сосед ответит тем же, и остановить это кровавое соцсоревнование будет некому.

я отыскал Возле входа в зал я наткнулся на Кирова. Тот, стоя в стороне от общей толчеи и придерживая локтем папку, с усталым видом курил, но, заметив меня, слегка улыбнулся.

— Ну как тебе первое заседание в новом качестве?

— Хорошо. Только, Сергей Миронович, нехорошая вещь получается.

— Какая именно? Их сегодня много.

— Социалистическое соревнование по врагам народа. Один хвалится, что у него двадцать семь арестованных. Другой переживает, что всего шесть. Завтра второго обвинят в потере бдительности. Что он сделает? Прижмёт своё управление НКВД. И получит ещё двадцать одного. А лучше двадцать пять.

Киров затянулся, но папироса уже погасла. Посмотрев на неё, он бросил окурок в урну.

— Думаешь, до этого дойдёт?

— Уже дошло. Люди сами поняли, что считается хорошей работой.

К нам приближался Микоян в сопровождении невысокого коренастого человека лет сорока пяти. Его тёмные глаза смотрели спокойно, а тяжёлая нижняя челюсть придавала лицу упрямое выражение.

— Леонид, познакомься, — сказал Анастас Иванович. — Ефим Георгиевич Евдокимов. Сейчас он на партийной работе, а прежде много лет служил в органах. Если хочешь понять, как там готовят большие дела, лучшего собеседника не найдёшь.

Мы пожали руки. Ладонь у Евдокимова оказалась широкой и сухой.

— О чём спорите? — улыбаясь, спросил Микоян.

— О количестве врагов, — ответил Киров. — Леонид считает, что области скоро начнут соревноваться, кто больше посадит.

Евдокимов не удивился.

— Начнут. Я и сам такую работу ставил. Если управлению прикажут найти сто человек, оно найдёт сто. Прикажут двести — найдёт двести.

— Даже если их нет? — Кто-нибудь всегда есть. Бывший троцкист, исключённый из партии, человек с родственниками за границей… Сначала возьмут таких. Потом пойдут сослуживцы и знакомые арестованных.

Он говорил негромко, спокойным тоном, однако проходившие мимо делегаты предпочитали возле нас не задерживаться.

— Человек найдётся под цифру, — продолжил Евдокимов, — а арестованный рано или поздно назовёт сообщников. Через месяц управление доложит уже не о сотне отдельных врагов, а о пяти организациях. Не выполнил задание — покрываешь врагов. Перевыполнил — проявил бдительность.

— Эйхе, — негромко произнёс Микоян.

— Кабаков устроен так же. Да почти везде одинаково. Я не говорю, что они сядут и решат выдумать дело. Им достаточно потребовать результат.

Донёсшийся из зала звонок заставил делегатов потянуться к дверям. Идя на сове место, я думал о том что Евдокимов мне понравился, Не как человек, — мы были слишком мало знакомы для таких оценок. Но он хорошо знал систему органов, и явно не питал иллюзий.

После перерыва там стало просторнее: приглашённых работников наркоматов попросили выйти, двери закрыли, оставив у входа двоих сотрудников охраны, а по рядам разнесли новый проект постановления под грифом «Совершенно секретно». Вышедший с докладом Агранов сразу предупредил, что речь идёт о плане арестов.

— Центр должен знать, каким контингентом располагает каждая область. Бывшие белые офицеры, кулаки, эсеры, исключённые оппозиционеры, лица с подозрительными заграничными связями. Сейчас один начальник считает опасным каждого исключённого из партии, другой годами не замечает явного врага. Нужна единая мера.

Предлагалось провести учёт, установить примерную численность контрреволюционного элемента и обязать управления НКВД регулярно отчитываться о проделанной работе. Само слово «арест» в проекте почти не встречалось, заменённое обтекаемыми «разработкой», «очисткой» и «оперативными мероприятиями».

— Это не обязательная цифра, — повторил Агранов. — Скорее ориентир для наших органов на местах.

Первым его поддержал Эйхе.

— У нас край большой: ссыльных много, бывших кулаков много. Без учёта мы не знаем, где настоящий очаг вредителей, а где начальник управления прикрывает собственную слабость. Кабаков добавил, что в промышленной области без общей меры невозможно сравнивать работу городских отделов, ведь пока один вскрывает организацию, другой месяцами возится с одиночным вредителем, считая задачу выполненной.

Ещё несколько секретарей высказались в том же духе, упирая на ответственность, управляемость и защиту местных руководителей: если цифра спустится из Москвы, никто не упрекнёт область в раздувании дел или, напротив, в потере бдительности.

Тут я попросил слово.

— Товарищи, давайте подумаем, как это все будет выглядеть в деле. Не думаю что товарищ Троцкий засеял нашу страну вредителями с мудрой равномерностью. Вероятно тут или там есть гнездо врагов, но везде они в разном количестве. А теперь представьте что начальник областного или краевого управления НКВД должен будет отчитаться о выполнении. Если Москва напишет, что в области примерно тысяча враждебных элементов, а он найдёт двести, что о нём скажут? Что плохо работает. А значит, он найдёт тысячу!

Кто-то негромко засмеялся.

— И что же здесь плохого? — спросил Эйхе.

— Плохо что под видом борьбы с врагами настоящие враги начнут раскручивать уничтожение честных партийцев, виток за витком. Область, показавшую мало арестов, обвинят в потере бдительности, а ту, что даст много, поставят в пример. Через месяц каждый