Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Дождавшись, пока Ворошилов положит лист перед собой, я уточнил:

— Значит, самих документов вы ещё не видели?

Агранов повернулся ко мне.

— Товарищ Брежнев, если президент союзного государства сообщает, что располагает сведениями о военном заговоре в Красной армии, я обязан немедленно доложить руководству страны, а не ждать, пока мне доставят нотариально заверенные копии.

— С этим я не спорю. Вы вот что скажите: Бенеш получил германские документы, в которых прямо говорится о заговоре Тухачевского, или набор сведений, из которого чешская разведка уже сама сделала такой вывод?

— Шпионы редко пишут протоколы своих заседаний.

— А следователи, как мы сегодня выяснили, иногда кое-что дописывают за них.

Серго ехидно усмехнулся в висячие усы, но Агранов даже не посмотрел в его сторону.

— Вы теперь всякое сообщение, которое вам не нравится, будете сравнивать с Пятаковым?

— Нет. Именно поэтому и хочу разобраться, что в новой папке первично, а что появилось позднее.

Сталин, до этого неторопливо крошивший папиросы «Герцеговина Флор», набил, наконец, трубку и отложил пустые гильзы в сторону.

— Сегодня утром вы доказали, товарищ Брэжнев, что Пятаков не лэтал в Норвегию. Допустим. Но отсюда ведь не следует, что самолёты вообще не летают. И что заговоров врагов нашего государства никогда нэ бывает! Нэ надо из одного плохого следствия виводить целую философию!

— Даже в мыслях не имел! Но давайте сохранять хладнокровие. В наших органах внутренних дел тоже не ангелы сидят. Бывает и липачество, и, как показал пример Ягоды, кое-чего и похуже.

Сталин некоторое время смотрел на меня, затем придвинул лежавшую сбоку серую папку.

— Ви наверное нэ читали свежей иностранной прэссы. Посмотрите вот это!

Внутри оказались переводы публикаций из «Возрождения». Две заметки были датированы шестым и тринадцатым февраля, ещё одна, более свежая, пришла из Парижа телеграфом. Поскрёбышев, видимо, собирал иностранный обзор специально к этому разговору.

— Клим, почитай вслух.

Ворошилов пробежал глазами первую страницу и вскоре начал багроветь.

— Тут, оказывается, я уже сотрудников НКВД арестовываю. Хорошо живём!

Андреев, сидевший через два места, потянулся к листу.

— Дай сюда.

— На, полюбуйся. А ещё я товарищу Сталину угрожаю, требуя освободить арестованных военных. Только чем именно угрожаю, не написано. Наверное, гаубицы к Кремлю подвезти обещал.

Шверник рассмеялся, однако, получив вторую страницу, быстро посерьёзнел. Косиор прочитал через его плечо несколько строк и ткнул пальцем в фамилию маршала.

— Польские газеты похожую чепуху про Тухачевского давно таскают. У них он то русский Бонапарт, то чуть ли не польский магнат, которого большевики по ошибке к себе приняли.

— Он действительно дворянского происхождения, — заметил Молотов.

— Дворянин — одно дело. Ленин тоже был из дворян. А эти ему такую шляхетскую родословную вывели, что осталось только имение под Варшавой вернуть.

— Эмиграция любит распоряжаться чужими государствами, — произнёс Шверник. — Особенно если возвращаться туда самим не требуется.

Перевод февральской заметки достался мне. Если бы не место и не обстоятельства, материал выглядел бы почти комически: Сталин якобы вступил в открытый конфликт с армией, органы начали хватать высших командиров, Ворошилов отбивает их у НКВД, а Тухачевский то ли уже арестован, то ли содержится под домашним надзором. В следующей публикации редакция осторожничала, допуская, что маршал мог просто уехать лечиться.

Ошибок было столько, что о серьезной агентуре не шло и речи. Однако, перечитав обе заметки подряд, стало понятно, почему Сталин положил их рядом с чешским сообщением. Публикации были разными в мелочах, но везде проводилась одна и та же мысль: Сталин, НКВД и высшее командование сталкивались друг с другом, а фамилия Тухачевского неизменно возникала в центре конфликта.

Отодвинув лист в сторону, я произнес:

— Газета врёт.

— Возможно, — согласился Сталин.

— Причём местами очень грубо.

— Возможно.

Он указал трубкой на вырезки.

— Тогда почему она врёт именно про этих людей?

— Просто у них, скорее всего, нет хорошего источника в Москве, — произнёс я, складывая лист. — Иначе они не объявляли бы арестованными людей, которые ходят на работу. Но кто-то постоянно подсовывает им одну и ту же трактовку событий. Факты могут быть разными, иногда вообще выдуманными, а вывод почему-то всегда получается один: армия вступает в конфликт со Сталиным, и вокруг Тухачевского образуется некий военный центр. Почему мы должны им верить?

— Потому что нэт дыма без огня! — жестко заявил Сталин, рубанув ладонью с трубкой, оставляя в воздухе дымный след. — Они получают донэсения от своей агентуры. Может быть искаженные, но все же — донэсения. И пишут свои статейки исходя из того, что знают. Они — знают, а мы — нэт!

Киров придвинул к себе обе бумаги.

— Поэтому и проверять нужно независимо. Если заговор существует, мы обязаны его найти. Если кто-то пользуется реальными противоречиями внутри армии, тем более нужно понять, кто это делает.

— Правильно, — сказал Сталин. — Провэряйте! Срочно провэряйте!

Члены Политбюно невесело переглянулись. Легко сказать — проверяйте!

И тут мне в голову пришла роскошная идея.

— Что же, первым делом, товарищ Сталина, нам нужно получить сами документы и установить их происхождение, не ограничиваясь чешским пересказом. Парижские публикации тоже неплохо бы проверить отдельно, не ограничиваясь тем, что кропает эта газетенка. Копнуть в редакции, откуда дровишки…. А ещё, товарищи, у нас есть валенсийский архив Троцкого. Почему бы не перепроверить через него?

Агранов сразу повернулся.

— Архив? Он считался утраченным после исчезновения Орлова!

Взгляд метнулся к Кирову. Тот едва заметно качнул головой.

— Материалы заграничного аппарата Троцкого были переправлены в Испанию, и сейчас доставлены в СССР. Там письма, записные книжки, копии телеграмм, счета, заметки секретарей, адреса связников и ещё массу бумажной мелочи, накопившейся вокруг троцкистского аппарата. До сих пор всё это больше сортировали, чем изучали.

Я едва сдержал улыбку. Мне стоило немалых трудов устроить так, чтобы архив попал напрямую к Кирову, минуя НКВД. А то кто знает, что подкинут туда шаловливые ручки следователей…

— Хотите искать там след Тухачевского? — догадался Молотов.

— Именно! Такой жирный карась не мог не оставить там следа.

Киров одобрительно кивнул.

— А товарищ Брежнев пусть займется перепроверкой! — с нажимом произнес он.

— Кто конкретно займётся Парижем? — глядя на меня, спросил Косиор.

— Москвин. У Коминтерна там свои люди и старые связи.

Агранов нахмурился.

— То