Дотянуться до легенды 3 - lanpirot
— Тихо, Штемпель, — оборвал я его, протискиваясь внутрь, — не ори! Как Барон?
— Он… лучше…
— Понятно, — кивнул я, скидывая мокрый пиджак прямо на пол. — Убери. Фича за мной!
Мы прошли по небольшому коридору, оставляя за собой грязные лужицы.
— Максим Константинович… — Я заглянул в спальню.
— Входи, Пушкарь… — раздался всё еще слабый голос Вебера.
Я толкнул дверь и вошёл первым. Фича — за мной.
Комната была полутёмной — горела только керосиновая лампа на тумбочке, отбрасывая дрожащие тени на стены. Вебер сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Он выглядел намного лучше, чем в нашу последнюю встречу — лицо уже не было землисто-серым, да и вообще барон уже явно шёл на поправку.
Увидев нас, он на мгновение замер, затем его взгляд скользнул по моему лицу, по Фиче, по нашей одежде — грязной, мокрой, местами порванной. Вебер всё понял без слов — мы вернулись одни.
— Рассказывай… — потребовал он.
Я сел на табурет рядом с кроватью, Фича остался стоять у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Скорее всего группа уничтожена… Если кто и выжил, мне об этом ничего не известно.
Вебер даже не моргнул и не закричал, только пальцы его здоровой руки чуть крепче сжали край одеяла.
— Продолжай.
— Когда мы прибыли по указанным в шифровках координатам, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — район уже прочёсывал истребительный отряд НКВД. Не меньше взвода автоматчиков. Нам повезло, что мы первыми заметили их секреты.
— И что вы сделали? — тихо спросил Вебер.
— Затаились, — ответил я. — Нам даже уйти не удалось. Так и пролежали почти сутки в болотной грязи
— Это я вижу, что в болоте, — кивнул гауптманн, имея ввиду наш внешний вид. — Продолжай.
— Десант прибыл по расписанию — сначала гул мотора, потом какие-то крики, а затем началась серьёзная перестрелка. Автоматы, даже гранаты пошли в ход…
Вебер медленно кивнул, его лицо оставался бесстрастным, но я видел, как ходуном ходят желваки на его скулах.
— И вы решили уйти? Под шумок?
— А что нам оставалось делать? — развёл я руками. — Помочь мы ничем не могли — нас бы там просто положили.
— Мог из них кто-нибудь уцелеть? — хрипло спросил Вебер.
— Не знаю, — «честно» ответил я, пожав плечами. — Может, кто и выскочил… но скорее всего — нет. У чекистов было подавляющее преимущество.
— Как же так? — тихо произнёс он. — Как они могли что-то пронюхать?
— И ещё… Уже когда мы уходили, то наткнулись на одного из десантников. Он пытался прорваться, но был тяжело ранен…
Я сделал паузу, подбирая слова.
— Он был уже при смерти и умер у меня на руках ничего не сказав.
Я достал из кармана медальон — тяжёлый чёрный металл с оскаленным волком — и протянул его Веберу. Барон взял жетон в здоровую руку, долго рассматривал его при свете керосиновой лампы. Его пальцы слегка подрагивали, но лицо оставалось каменным.
— Я знаю, чей это жетон… — тихо произнёс он наконец. — Чёрт, всё опять пропало! — выругался он.
— Не все, Максим Константинович, — возразил я. — Мы с Фичей живы. Силы, конечно не те…
— Если их там ждали… значит, кто-то слил красным эту информацию. — Вебер снова посмотрел на медальон в своей руке, затем осторожно положил его на тумбочку рядом с лампой. — Значит, в центре завелся «крот»…
Отлично! Гауптман сам сделал необходимый вывод, так что не пришлось даже подталкивать его к этому. На нас с Фичей он даже не подумал. А что, мы с ним смертники, которых чекисты тут же поставят к стенке если поймают.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Вы сделали всё, что могли. Отдыхайте. Завтра подумаем, что делать дальше.
Я кивнул, поднимаясь с табурета. Фича тоже выдохнул — казалось, камень свалился у него с души. Мы вышли из спальни, прикрыв за собой дверь. В коридоре нас уже ждал Соколов — всё ещё бледный, но уже заметно повеселевший.
— Чаю, Штемпель! Срочно! — озадачил я его. — А еще лучше сто грамм налей — продрогли в этом болоте как собаки!
— Вы бы это… хоть умылись бы что ли? — обвинительным тоном заявил Соколов. — И одежда у вас грязная, уделали мне все полы…
— Слышь, деятель, — рыкнул я, — а если всеку? Мы с Фичей чуть не сдохли, а…
Соколов не дослушал, и юркнул на кухню. Через мгновение он вернулся с подносом, на котором стояли две наполненные гранёные стопки и пузатый графин с мутноватой жидкостью.
— Вот это по-нашему! — кивнул я, схватив одну из стопок. — Фича, давай согреемся.
Радист послушно взял вторую стопку, опрокинул её залпом и поморщился. Я тоже выпил — самогон оказался крепким, с горьковатым привкусом полыни. Обжигающая жидкость прошла по горлу и рванула теплом где-то в районе живота. Напряжение, в котором приходилось существовать на протяжении последних суток, постепенно отпускало.
Сбросив в ванной грязную одежду и ополоснувшись под холодным душем — топить титан времени не было — я привел себя в божеский вид, нацепив чистое исподнее. Потом был быстрый перекус, после которого я завалился на диван. Сон пришёл быстро — тяжёлый, но без сновидений.
А разбудил меня запах жареной картошки. Я открыл глаза — в комнате было светло, солнце уже поднялось высоко. На часах — без четверти двенадцать. Я поднялся, потянулся — тело гудело после вчерашнего боя и забега по лесу, но голова была ясной.
Умылся и зашел на кухню. Фича сидел за столом, молча уплетая картошку с луком. Соколов возился у плиты.
— Как Барон? — спросил я, садясь напротив радиста.
— Спит ещё, — тихо ответил Соколов. — Температура к утру снова поднялась. Но потом вроде полегчало…
— Понятно, — кивнул я, — пусть спит. Как проснётся, сделаю ему перевязку и рану посмотрю. Мало ли чего там…
Мы успели доесть, когда из спальни донёсся слабый, но властный голос:
— Пушкарь… Зайди.
Я кивнул Фиче — ты, мол, подожди тут — и вошёл к барону. Вебер сидел на кровати, опираясь на спинку.
— Разрешите взглянуть на рану, Максим Константинович? — спросил я с порога.
— Давай, — разрешил он.
Я аккуратно разматывал бинты, стараясь не тянуть присохшую к краям ткань. Вебер терпел молча, только желваки на скулах ходуном ходили. Когда повязка была снята, я внимательно осмотрел плечо. Моя «варварская» операция — ножом, плоскогубцами, солёной водой и стрептоцидом — дала отличный результат.
Если позавчера края раны были еще багровыми, то сейчас они