Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

И я нажал на спуск, целясь в спину промелькнувшему мимо меня диверсанту. Дистанция — плёвая, даже в такой темноте с такого расстояния промахнуться было просто невозможно. «ТТ» коротко плюнул свинцом — сухие хлопки разорвали ночную тишину, и я уже мысленно видел, как пули входят в спину немца, сбивая его на землю.

Но произошло нечто невообразимое — этот гад как будто что-то почувствовал ещё до того, как я спустил курок, и в последний момент резко дёрнулся в сторону. Фриц буквально «провалился» куда-то вбок, всем телом уходя с линии огня. Его движение было просто нечеловечески быстрым.

Я даже не понял в первый момент, что вообще произошло. Пули просвистели там, где ещё мгновение назад была его спина, а сам диверсант, не останавливаясь ни на секунду, уже разворачивался ко мне, вскидывая автомат.

Я такого ещё не встречал в своей боевой практике. Уворачиваться от пуль, выпущенных практически в упор — это было что-то из области фантастики.

Это даже рефлексом сложно было назвать — что-то большее, какое-то звериное, первобытное чутьё на опасность, которое у современных людей напрочь атрофировалось за ненадобностью. А у этого — было. Настоящий матерый волчара.

Но времени на «досужие восхищения» у меня не было: этот гад уже целился — я видел, как дуло его автомата развернулось в мою сторону, и увернуться от очереди в упор у меня вряд ли получится. Я вылетел из засады, как туго сжатая пружина, преодолевая разделяющие нас метры за какие-то мгновения.

Фриц нажал на гашетку, но я, бросив «ТТ», уже вцепился руками в ствол его автомата, резко дёрнув наверх. Очередь прошла над моей головой, рассекая воздух и срывая кору с ближайшей сосны. Я даже почувствовал, как затрещали опаленные волосы от вырвавшихся из ствола пороховых газов.

Этот гад и здесь не растерялся — мгновенно отпустил автомат — понял, что тот бесполезен — и его правая рука метнулась к кобуре на поясе. Движение было отточенным, до автоматизма — я лишь успел заметить, как его пальцы легли на рукоять «Вальтера».

Но я ещё раньше уже потянулся рукой к голенищу сапога. Пальцы привычно нащупали знакомую рукоять засапожного ножа, который я приспособил ещё на базе Вебера. Одно короткое движение, и клинок оказался в руке. Немец был быстр, но с пистолетом он не успевал — я оказался быстрее.

Я дёрнул немца на себя, одновременно нанося удар ногой в колено — грубо, жёстко, точно в сустав. Фриц с хрипом рухнул на одно колено, так и не успев вытащить пистолет из кобуры. Но он не собирался сдаваться — его левая рука метнулась к моей шее, пытаясь ухватить за горло.

Я технично ушёл в сторону, и его пальцы лишь скользнули по моей потной и скользкой коже. Немец покачнулся, потеряв равновесие, и я коротко вогнал клинок ему в плечо. Рука диверсанта безвольно повисла. Но он не отступил — наоборот, рванулся вперёд, пытаясь ударить лбом в лицо.

Удар не получился, зато он сшиб меня своим весом. Мы рухнули на влажную землю и покатились по высокой траве. Нож я не выпустил, но пустить его в ход никак не получалось. Несмотря на рану, фриц оказался на редкость сильным. Он извернулся и таки вцепился мне в горло здоровой рукой.

Его железные пальцы едва не раздавили мне кадык, и тогда я сделал единственное, что мог — вонзил клинок ему в бок, под рёбра, целясь туда, где должно было быть сердце. Нож вошёл по самую рукоять. Тело немца дёрнулось — коротко и судорожно, пальцы разжались, соскальзывая с моей шеи, и он обмяк, тяжёлым грузом повиснув на мне.

Медленно вытащив клинок, я столкнул с себя его неподвижное тело и откатился в сторону, тяжело дыша.

— Здоровый оказался волчара… — прохрипел я, глядя на мёртвого немца.

Отдышавшись, я вытер нож о траву и вернул его обратно за голенище сапога. Потом спокойно обыскал тело диверсанта. Документов, естественно, не было — только какой-то странный медальон на цепочке — не обычный армейский жетон, а что-то другое, с витиеватым вензелем. Я сунул медальон в карман — разберёмся позже.

Потом я поднялся, ещё раз огляделся — вокруг было тихо, собрал оружие и отправился в обратный путь. Когда я вышел из леса на поляну, бой уже давно закончился. Тишина стояла неестественная, почти звенящая — только где-то вдалеке ухал филин, да изредка доносились стоны раненых бойцов.

Воздух был густым от пороховой гари, крови и сырой земли. Я насчитал восемь тел убитых диверсантов, выложенных рядком, плечом к плечу. Трое сидели на земле, связанные по рукам и ногам, под надзором вооруженных автоматчиков Толоконникова.

Увидев меня, подполковник лишь коротко бросил:

— Догнал?

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил я, подходя ближе, — ликвидировал.

Иванов внимательно посмотрел на меня, оценивающе оглядев порванный пиджак, на котором темнели свежие пятна крови — не моей, конечно.

— Сам цел? — спросил он коротко.

— Цел, товарищ подполковник. Обошлось.

— Молодец! — кивнул Иванов. — Значит, всех взяли. У нас здесь одиннадцать, и двенадцатый за тобой.

— Наших сколько? — тихо спросил я.

— Пятеро убитых… — с горечью произнёс Иванов, потемнев лицом. — Раненых — семь человек. Трое тяжёлых… Донесём живыми или нет — не знаю… — Иванов закрыл на мгновение глаза, словно пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

— Тяжёлый бой был, — тихо произнёс подошедший Толоконников. — Очень тяжёлый. Если бы не внезапность — всё могло быть гораздо хуже.

Пётр повернулся ко мне:

— Догнал беглеца?

— Догнал, — повторил я. — Пришлось с ним повозиться. Подготовка у него — я такого никогда не видел. Он от выстрела в упор увернуться сумел!

— Они все тут такими оказались, — кивнул Толоконников.

— Пётр, — произнёс Иванов, — срочно организуй эвакуацию раненых.

— Уже делаем! Сейчас парни носилки вырубят и понесут.

Иванов снова посмотрел на меня:

— Иди отдохни, Коля. Нам ещё решить надо, что Веберу рассказывать будешь.