Холостяк. Выжить после развода - Виталий Штольман
– Дань, есть мне, думаешь, дело какое до тех, кто хочет меня? У меня жена есть любимая, а фанатки эти пусть лесом идут.
– Раньше было дело.
– Так это когда было-то?
– Ну было ж.
– Сейчас все по-другому.
– Жизнь меняется, брат.
– Виталя, ебаный рот, – завопил Царь, спускаясь по лестнице на нижнюю палубу, – иди успокой свою бабу! В нее бесы вселились! – Царя чем-то облили.
– Какую мою-то?
– Дашку.
– Так это она тебя, что ль? И Дашка – не моя. Женька – моя!
– Развел себе гарем, блять. А эта – вообще сука! Я ей тосем-босем, лясим-трясим, шуры-муры, мол, пошли брак Данилы и Маринки скрепим свидетельским перепихоном, а она мне в харю шампанским да орать как резанная. Думал, придушу. А она вопит, что тебя любит. Народу набежало сразу, не вывез бы. А вы че, черти, ржете? Чего раньше не сказали?
– Да она ж его фанатка, – смеялся Данила.
– Ну ты еще попробуй, Царь, будь напорист, я точно с ней не буду.
– Виталя, не пизди. Все ты будешь. Она, кстати, тоже в «Ладе» остановилась. На твоем этаже.
– Ты, что ль, ей слил, где я остановился?
– Ну да, – продолжал ржать Данила.
– Вот ты сука. Не будет ничего. Пусть развалится твой брак.
– Э-э-э-э!
Я поднялся на верхнюю палубу, где отдельные гости, сидя за столом, вели светские беседы, кто-то танцевал. Тамада уже бухал с отцом невесты.
– Белый танец! – заорал он.
Глазом не успел повести, как предо мной объявилась Даша.
– Ты не имеешь права мне отказать! – напористо сказала она и положила мои руки себе на задницу.
– Еще как имею, – протестовал я, подняв руки на талию.
– Долго бегать будешь от меня?
– Я не бегаю.
– Бегаешь.
– Да все-все, мы ж уже танцуем, до конца песни я твой.
– Уи-и-и, мой белый танец, – задорно обрадовалась девчонка.
Что вообще двигало женщинами? Мне кажется, они сами не до конца понимали, как принимаются те или иные решения. Сколько ученых мужей сломали голову над этим… Импульсивность, экспрессия? Что это вообще? Как? Как так могло случиться, чтоб еще юная Даша начала бегать за алкотой, что на двенадцать лет ее старше, да еще и недурно поюзанного жизнью. Что вот ей двигает? Зачем ей все это? Игры? Вполне возможно! Но какова цель?
Она прижалась ко мне как к родному, отчего мне стало горячо, тело ее манило, а пахла-то она еще как. М-м-м-м!
– Читала в газете твою заметку обо мне.
– Ее кто-то еще читает?
– Я читала, а остальное неважно, правда, ты многое опустил и был поверхностен, но мне все равно понравилось.
– Мне в красках все надо было описать о твоей философии свободной любви? Чтоб меня уволили?
– Ну да, ну да, а я Петю бросила! – прошептала она мне на ухо.
– Запрещал трахаться с кем попало? – ответил я тем же жестом.
– Дело не в этом. Я его больше не люблю. И я не трахаюсь больше с кем попало.
– Поздравляю!
– Я тебе только верна.
– Это с чего вдруг-то?
– Я люблю тебя, Виталя Штольман!
Девочка смотрела на меня своими лазурными глазами, они и правда горели. Я же смотрел на нее охуевая. Охуевая не от неожиданности ее признания, а от того, что желание послать ее в пешее эротическое путешествие куда-то улетучилось. То ли жалко ее стало, то ли принял правила ее игры, точно невозможно описать, как в тот момент работал мой мозг.
– Даш, может, показалось?
– Пойдем, – она взяла меня за руку, и мы спустились на нижнюю палубу. Навстречу мне еще попался женишок, который ехидно подмигнул и удалился.
– Дай закурить, Виталя!
– Ты ж не куришь!
– Ну ты куришь, и я буду! Хочу быть как ты!
– Даш, это паранойя. Нечего и начинать. Я курю, потому что слабохарактерный и бросить не могу.
– Ну и что! Хочу и все тут.
Я достал сигарету и прикурил ей. Она закашлялась, а потом дым пошел через рот. Не в себя, короче, люди так это называют.
– Виталь, я замерзла.
– Давай, я тебе ветровку свою дам.
– Обними меня.
– Даш, у меня есть жена, я ее люблю.
– Не любишь! – закричала она. – Ну и где твоя жена? Сейчас ее здесь нет, а я есть.
– У тебя сестра вообще-то замуж выходит, не говори, что из-за меня приехала, – я начинал злиться.
– Из-за тебя вообще-то! А ты: «Жена! Жена!». Она и не живет с тобой! – из глаз ее потекли слезы, размывая праздничный макияж. – А я буду жить.
– Даш, хватит концерт устраивать!
– Если ты меня не любишь, то…
Спьяну и сообразить-то не успел, как она вскочила на верхнюю перилу корабельного ограждения, и это еще на высоченные каблуках. Женщины! Когда они не в себе, то и коня на скаку останавливают. Не зря ж сие закрепилось в фольклоре. Дашка держалась лишь за трубу, которая шла вверх.
– Если ты меня не любишь, то я утоплюсь! – закричала она. – Прямо сейчас!
– Даш, ты чего такое говоришь?
– Я не шучу! – девушка убрала одну ногу с перилы, и ее повело в сторону Оки.
Естественно, я поймал ее. Кто б не поймал-то? Потом еще местный Гробов на меня доведение до самоубийства повесит, а эти все пьянчуги подтвердят. Я стащил Дашку с перил, и она оказалась в моих крепких объятиях. Эту женщину надо было держать, чтоб она еще чего не учудила. Восприняла же она все иначе. Мол, я ее спаситель. Клиника! Что еще сказать-то?
– Виталь, ты спас меня.
– Да, пойдем отсюда, Даш.
– Ты любишь меня?
– Да! – сам не знаю, как это вылетело из меня. Я не любил ее точно, а хотел, чтобы сие реалити-шоу закончилось, но оно только начиналось. Больше от меня она не отходила ни на шаг, а на следующей остановке мы вышли на берег.
– «Довезу хоть козу!» Все, нагулялись? – задорно спросил Илюха, который сегодня сорвал джекпот, развозя всех наплававшихся. Теперь, наверно, одиннадцатую себе купит.
– Ага. Вези нас в гостиницу.
– Какая жена у тебя