Тайна Ведьминого леса - Татьяна Филатова
- Момент смерти, - прошептал Сафронов, понимая, что какое-то время он действительно был мертв.
Скривившись, он попытался обтереть о свои брюки ладони, что были испачканы в его же липкой, уже сворачивающейся крови. Михаил то и дело поглядывал на то, что осталось от Алекса Вудмана – того, кто умер от оспы двести шестьдесят лет назад. Теперь тот выглядел так, как если бы пролежал все эти годы в одном из гробов этого склепа, как то и должно было быть. Михаил поднял свой фонарь, пистолет и золотую заколку, не зная, что с ней делать. Подойдя к открытому каменному гробу и посветив в него, он увидел почти полностью истлевшую ткань, вероятно – шелковую, которая уже лишь частично покрывала детские останки.
- Наш сын, - тихо проговорила Елизавета, печально наблюдая за Михаилом и не имея возможности подойти к гробу.
- Зачем ты убивала других детей? – спросил ее Сафронов. – Ты сама испытала эту боль, так зачем ты причиняла ее другим?
Елизавета ехидно усмехнулась.
- Ты еще не знаешь, что такое голод, - хриплым голосом лукаво произнесла она, - но ты скоро его ощутишь. Он держал меня взаперти все эти годы. Неужели он и правда думал, что я не знаю, сколько прошло лет? О нет… Я все знаю. И нет хуже муки, чем вечность оплакивать свое дитя и не иметь возможности с ним воссоединиться.
- Я видел твоего сына. Я видел его душу.
- Он не приходит сюда ко мне… - с грустью сказала Елизавета. – Его душа безгрешна, а я – сущее зло, которое привязано к этому месту. Я могла его видеть там лишь те короткие дни, когда Алекс выпускал меня на свободу, зная, что я всегда вернусь. Ведь на самом деле мой сын здесь, со мной…
Михаил, бросив к серым ногам Елизаветы ее заколку, направился к ступеням, ведущим наверх в склеп.
- Стой, - хрипло прокричала она. – Из склепа есть другой выход. Потайной. Отец Алекса его делал для себя и того, кого здесь держал до меня.
- И где же? – спросил Михаил.
- Задняя стена… Если правильно на нее надавить, она откроется почти бесшумно.
- Спасибо… - ответил Сафронов и уже ступил на ступени, когда Елизавета снова окликнула его.
- Прошу, - взмолилась она. – Помоги. Пожалуйста…
- Я не буду тебя отпускать, - сказал Миша.
- Не так, - печально улыбаясь, опустила она голову. – А так…
Она посмотрела туда, где лежало уже истлевшее тело ее мужа, и Михаил все понял.
- Как именно? – спросил он.
- Ты теперь другой, - сказала Елизавета, поднимая с пола свою заколку. – Теперь ты можешь больше.
Сказав это, она вонзила себе в сердце украшение, некогда подаренное ей супругом, безжизненно уронив голову на худую, впалую грудную клетку, обтянутую тонкой серой кожей. Михаил понял: она не хотела испытывать боль. Он мог уйти прямо сейчас, оставив ее в таком состоянии. Он понимал, что спустя пару часов она очнется, после чего осознает, что он вместо милосердия проявил к ней жестокость, наказав ее вечным мучением в этих цепях. Михаил положил фонарик на ступени, направив его луч на эту страшную, но в то же время такую несчастную женщину, подошел к ней вплотную, взялся за цепи, которые тянулись от ее худых запястий к стене, дважды обмотал ими вокруг тонкой шеи – чуть выше серебряного ошейника-воротника, зажмурился и изо всех сил стянул. Сафронов не ожидал: сил у него оказалось намного больше, чем он привык, а потому хруст позвонков раздался уже через одну секунду, а через две вокруг брызнула густая, черная кровь, совсем не такая, какая вытекала из ран Вадима.
Голова Елизаветы Вудман с глухим стуком упала на каменный пол, Михаил отметил же, что особого отвращения у него это не вызвало, хотя еще вчера от увиденного и уж тем более от содеянного им лично его бы точно вывернуло наизнанку. Глядя на кровь этой женщины, он убедился, что она и впрямь была не живой, не мертвой – мертвец, который перестал быть человеком, но так и не стал вампиром, каким был ее муж. Как знать, возможно, если бы она в ту роковую ночь изменилась, сохранив человеческий облик, они были бы с Алексом вместе до сих пор, но все произошло так, как произошло, и теперь он – лейтенант Михаил Сафронов, который умер, а потом вновь ожил, еще до конца не понимая, что именно в нем изменилось, стоит рядом с обезглавленным телом женщины, уже истлевшее тело супруга которой лежит в паре метрах от нее с размозженным черепом.
Подняв голову Елизаветы, Михаил, стараясь не смотреть в ее мертвое лицо, положил ее в гроб, где покоилось тело Филиппа. Буквально на глазах Михаила серая кожа стала тлеть, волосы опадать, и уже через несколько мгновений рядом с останками маленького мальчика лежал высушенный череп его матери. Поглядев на ее тело, что по-прежнему было в цепях, Сафронов увидел, что с ним произошло то же самое. Без труда сняв оковы с истлевших, высушенных костей, Михаил переложил в гроб мальчика и тело Елизаветы. Он с легкостью поднял тяжелую, каменную крышку саркофага, под которой лежали уже высохшие обломки черепа Вадима, и накрыл той крышкой каменный гроб.
- А ты и здесь полежишь, - с отвращением проговорил он, глядя на то, что осталось от капитана Алексеева.
Поднявшись и оказавшись в наполовину прикрытом крышкой бутафорском гробу Джорджа Вудмана, Мише стало не по себе. Выбравшись оттуда наружу, он придвинул крышку и осмотрелся: впервые он был в этом склепе, которого так боялся с самого детства.
На двери по-прежнему висел ржавый замок, и через щель Михаил увидел, что снаружи только-только начинало светать. Он задумался: снести склеп – значит привлечь к нему повышенное внимание. Зачем? К чему? Пусть все остается как есть. Исследовав дальнюю стену, Михаил нашел небольшой выступ в камнях, надавив на который ему действительно удалось с легкостью сдвинуть с места часть стены, где теперь вполне можно было пройти. Оказавшись в колючих кустарниках, которые росли по ту сторону, Михаил, закрыв проход, ругался на множество больно впивавшихся в его кожу колючек, но, выбравшись из них, он заметил, как маленькие ранки стали тут