Холостяк. Выжить после развода - Виталий Штольман
«М-да-а-а! Лучше эту женщину не злить, – продолжал я внутренний диалог с собой. – Какие слова-то терпкие!»
– Я не слышу ответа! – командным голосом гаркнула Аня.
– Понял, понял, – кряхтел Генчик, вылезая из кустов.
– А теперь съебал отсюда!
Генчик ломанул домой как ошпаренный. Аня пошла не спеша следом. Так-так-так, надо бы и мне свалить с глаз ее, а то по инерции еще и мне прилетит. Я ретировался в зал, открыл ноутбук и сел типа печатать, а сам наблюдал искоса за маневрами соседского Брюса Ли. Аня молча зашла, прошла в свою комнату, затем в душ, где была несвойственно для ее вида людей мало времени, и обратно. Вроде пронесло. Я выглянул из комнаты, на горизонте было чисто. На цыпочках двинул в сторону балкона. Страх страхом, а никотиновая ломка ломкой. Дойти до своей цели я не успел, ибо кто-то снова затарабанил в дверь. Снова Тамара, что ль?
– Открывай, сука! Открывай, говорю!
«Да мне на «Битву экстрасенсов» пора! Только вот бегу и падаю открывать. Что мы говорим богу смерти? Не се-го-д-ня!» – подумал я.
– Она долго барабанить будет? – послышался Анин недовольный голос из комнаты. – Я тут как бы спать пытаюсь.
– Походу придется сказать богу смерти «сегодня»! – обреченно вздохнул я.
– Открывай уже, а то я тебя сейчас с ним сама познакомлю! – крикнула из спальни Аня.
– Опять прорвались мысли!
– Штольман, я тебя слышу, открывай! – орала из-за двери женщина из 35-й квартиры.
Из двух зол я, конечно, выбрал встречу с Тамарой. Едва мои пальцы закончили щелкать замком, разъяренная дама открыла дверь двумя руками, словно с петель ее содрать хотела, и набросилась на меня. Я еле сдерживал натиск, расставив руки на косяки! Мое лицо героически принимало на себя всю ярость возмездия встревоженной за сынку матери.
– Где она? Где эта сука? Бедного мальчика! За что?
– Тома, То-о-о-ома! Осади!
– Он весь в синяках.
– Тома, уходи!
– Что значит «уходи»? Как шарлотку мою есть, так это, «Тома, приходи», – вопила соседка из 35 квартиры, – как трахать меня, так «Тома, приходи», а как сброд твой колотит моего бедного мальчика, так «Тома, уходи»? Где эта уголовница?
– Том, ну не такой уж он и бедный.
За моей спиной скрипнула дверь.
«Пиздец!» – подумал я.
– Че сказала, шаболда? – вполне спокойно изрекла Аня, что даровало надежду на мирные переговоры.
– Ах ты мразь! – Тома с новой силой кинулась, пытаясь через мое тощее тельце ударить обидчицу сына.
Переговоры не состоялись. Началась битва не на жизнь, а на смерть.
– Тома! Аня! Прекратите! – орал я.
Сечь была страшная, особенно учитывая, что часть ударов прилетала мне, ибо пытался я стать преградой для разъяренных львиц. Растащить их было выше моих сил, но старался как мог. Если в моей квартире произойдет убийство, то Гробов точно с меня не слезет на этот раз. Не знаю, кто нанес решающий удар – Тома или Аня, – но прилетел он мне. Свет в глазах потух.
Очнулся я, оттого что кто-то сунул мне под нос флакон с нашатырем. Я открыл глаза. Надо мной зависли три головы – Томы, Аньки и Генчика. А этот бедолага тут откуда нарисовался?
Приподнявшись на локти, я заорал так, что дьявол аплодировал мне стоя:
– А ну съебали из моей квартиры!
Все недоуменно смотрели на меня.
– Тамара! Отпрыска своего забирай и пиздуйте отсюда! А ты – я зло посмотрел на Аньку и продолжил вопль – в комнату свою, блять!
О чудо! Это подействовало! Тамара с Генчиком покинули мои апартаменты, я захлопнул за ними дверь так, что штукатурка сверху осыпалась.
– Мужи-и-и-ик! – послышалось со спины, причем вполне буднично. – А я думала, ты тюфяк! А ты вон чего! – Аня подмигнула мне и ушла в комнату.
– Доброй ночи! – крикнул уже не так зло ей.
– И тебе!
Как меня все заебало. Все! Недели спокойно пройти не может, как что-то случается. Нажрусь завтра, чтоб в сракотан. Буду пить и блевать, а потом снова пить. Прощай, желудок, привет, душа!
Почему-то в нашем прогнившем обществе, любящем клеить ярлыки, основываясь на скрепах и стереотипах, считается, что пить в одно рыло – это явный признак тонущего человека, погрязшего в алкоголизме. Я вас умоляю! Это таинство, открывающееся не каждому. Это идеологическая позиция крепкого на дух человека. Тот, кто боится пить один, боится своих мыслей. Он закрыт от себя, ибо иллюзорно подстроился под ветер, что ломает все в окружающем мире. Он думает, что навстречу идти – смерть, потому даже не пытается, а тут жизнь. Свободная жизнь! Удобнее соответствовать, чем создавать свои правила. Люди еще те приспособленцы. Проще десять лет ныть о несправедливости жизни, а не один раз поднять свою жопу с дивана и что-то сделать. И эти люди будут говорить мне, что пить одному – алкоголизм? Да идите вы в пешее эротическое путешествие, раз боитесь самих себя. Долго еще обманывать-то будете? Не меня! Я все вижу и знаю. Себя! Как вы отреклись от способности думать, довольствуясь упаковкой и шильдиком? Как вы свои глубокие и широчайшие душевные мысли променяли на те, что льются из ящика, который забивает мозг каждому, кто прикладывается к нему. Как по мне, лучше прикладываться к бутылке, ну и читать книги, соответственно. Лучше слыть одиноким философом-пьяницей, чем безголовым и безликим. Хотя плевать, что вы думаете и говорите обо мне, а если вам и это не нравится, то можете догнать тех, кто ушел в пешее эротическое путешествие несколькими строками выше.
Мою одинокую компанию алкоголика-мыслителя разбавила Анна, которая, видать, решила изменить свое отношение ко мне после той легендарной стычки с женщиной из 35-й квартиры. Пьянка обрела иной смысл, ибо пила моя квартирантка как вполне бывалая, чему я не сильно удивился. ВДВ ж! Тестяга мой за воротник закладывает будь здоров. Пили мы за нас, за Вас, за спецназ, за дядю Васю, за тех, кого с нами нет, за присутствующих здесь дам, за отсутствующих не дам, за литературу, за контркультуру, за нонконформизм и за херовую жизнь. Финальная стадия вышла в традиционное русло – разговор по душам. Оказалось, что Анька вообще неплохой человек, причем с непростой судьбой, если