Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

— Согласен, молодой человек. — Он кивнул, а затем тяжело вздохнул. — Интересно, а бывают ли вообще «лёгкие» времена? Или это на наш век выпало столько испытаний: революция, гражданская? Даже, казалось бы, в мирное время я брата потерял… Сейчас вот война… Сможет ли когда-нибудь простой обычный человек жить и работать спокойно, без потрясений?

— Вот этого я вам сказать не могу, — пожал я плечами. — Но, как и вы, надеюсь, что это благословенное время когда-нибудь да придёт.

— Вот и я всё надеюсь… — печально вздохнул Барфус.

— Генрих Робертович, а как там в комендатуре? — осторожно поинтересовался я у старого учителя. — Действительно всё так плохо?

Барфус долго молчал, глядя в окно. Потом произнёс севшим голосом:

— Я видел много страшного, Николай. Очень много. Они планируют… — он запнулся, судорожно сглотнув вставший в горле ком. — Они планируют массовые акции против евреев. Не просто депортации — уничтожение. Целыми семьями… Старики, женщины, дети… Я держал вот в этих руках распоряжения из Берлина… Я видел, как составляют списки… Но это люди! Живые люди! Это чудовищно, Коля! Бесчеловечно… Понимаете?

У меня по спине пробежал холодок — я-то знал, что планируют нацисты в отношении евреев. Да и не только…

— Они их соберут в одном месте… — продолжил он. — А потом… — Барфус опять судорожно сглотнул. — Потом расстреляют… Всех…

Он замолчал, а я увидел, как дрожат его руки, сжимающие портфель.

— Когда?

— Через две недели. Может, чуть больше. Шнайдер получил приказ из Берлина — провести акцию до конца месяца.

Чёрт возьми, мне нужно опять срочно встретиться с Зубовым, чтобы передать ему эту информацию. Чтобы наши успели предупредить людей, чтобы успеть спасти хоть кого-то.

— Николай, я старый больной учитель немецкого, — произнёс он шёпотом. — Но я должен хоть что-то сделать… Хоть как-то помочь… Это же люди, Коля! Нельзя так с людьми!

— Успокойтесь, Генрих Робертович! Я вас прекрасно понимаю… Но лучше забудьте об этом! Это может и вам выйти боком.

Барфус замолчал, а через минуту мы уже подкатили к его дому.

— Идите, собирайтесь. А я смотаюсь буквально на десять минут — хочу поблагодарить Петра Михайловича за то, что он мне вас посоветовал. А после вернусь за вами.

— Передавайте ему привет от меня, — произнёс учитель, скрываясь в подъезде.

— С превеликим удовольствием! — ответил я ему вслед и вырулил на дорогу.

До дома Зубова добрался быстро. Припарковал машину в переулке — так, чтобы не мозолить глаза соседям агента, а то начнут слухи распространять, и пешком добежал до подъезда. Поднялся на второй этаж, огляделся по привычке — никого. Затем крутанул ручку звонка.

Дверь открылась почти сразу. Зубов выглянул в щель, узнал меня и быстро пропустил внутрь.

— Что случилось, товарищ Панкратов? — обеспокоенно спросил он.

Я прошёл в комнату, сел на стул и глубоко вздохнул.

— Пётр Михайлович, у меня информация. Срочная. Даже очень срочная.

Зубов сел напротив:

— Слушаю.

— Немцы планируют массовый расстрел евреев города. Через две недели, максимум — через три. Шнайдер получил приказ из Берлина — провести акцию до конца месяца. Всех — стариков, женщин, детей.

Зубов замер:

— Откуда сведения?

— Учитель рассказал — переводил документы в комендатуре.

Зубов долго молчал.

— Чёрт возьми! Когда?

— Скоро!

— Сделаю всё возможное. Но ты в это дело не лезь — у тебя другие задачи!

— Понял.

— А теперь уходи, Николай! И спасибо!

Машина стояла там же, где я её и оставил. Барфус уже стоял у подъезда с небольшим чемоданом в руках, когда я вновь подкатил к его дому.

— Готовы, Генрих Робертович? — спросил я, забирая у старика чемодан и забрасывая его на заднее сиденье.

— Готов, — кивнул он. — Спасибо вам, Николай.

— За что? — ответил я. — Я ничего особенного не сделал.

Он сел в машину, и мы поехали обратно в особняк. Савелий встретил нас у ворот и проводил учителя в комнату, которую для него приготовили — небольшую, но уютную, с видом на запущенный сад.

— Здесь вам будет хорошо, Генрих Робертович, — произнёс старик. — Располагайтесь, а чуть попозже я приглашу вас к чаю.

Барфус благодарно кивнул. Я вышел из комнаты следом за Савелием, оставив учителя осваиваться на новом месте.

— Ну что, паря, — тихо спросил он, — угодил хозяину с учителем?

— Похоже, угодил, Савельич, — кивнул я.

— Молодец, — старик одобрительно кивнул. — Карл Фридрихович сказал, что хочет с Генрихом Робертовичем по душам поговорить. Видно, соскучился по старым временам, да по Рассее-матушке… А тут ты ему старого знакомца привёл, да ещё из наших, русских немцев. Вот барин-то душу сегодня отведёт. А ты опять молодец — хозяину угодил. Далеко пойдёшь, Николка! — старик хлопнул меня по плечу и отправился восвояси.

Я усмехнулся про себя — Савелий, как обычно, знал всё обо всех. Я кивнул и поднялся к себе в комнату. Прилёг на кровать и неожиданно для себя вырубился. Разбудил меня стук в дверь.

— Коля, — раздался голос Савелия, — Карл Фридрихович к чаю зовёт. Все уже в столовой собрались.

— Иду, Савелий Лукич, — ответил я, протирая глаза и поднимаясь на ноги.

На улице уже стемнело, а в столовой горели свечи — электричество сегодня отчего-то отсутствовало. На столе стоял пузатый дореволюционный самовар, который Савелий предпочитал чайнику, фарфоровый сервиз с тонким золотым ободком, тарелки со свежей выпечкой и розетки с вареньем.

Барон сидел во главе стола в роскошном домашнем халате из тёмно-бордового плюша, подбитом шёлком. На ногах — мягкие туфли с вышивкой. Волосы, обычно безупречно зачёсанные назад, сейчас были слегка растрёпаны, придавая ему необычный и слегка неряшливый вид добродушного дядюшки. Но я-то знал, кем он являлся на самом деле.