Холостяк. Выжить после развода - Виталий Штольман
– Пошли выйдем, потреплемся за тенденции в литературе, сучок!
– Коновалов, я милицию сейчас вызову.
– Да пошла ты, старая гарпия! Слышь, недописака, пошли!
Ленина Егоровна театрально падает в обморок, кто-то ловит ее и усаживает на стул.
– Дядь, успокойся, никуда я с тобой не пойду. Еще вот с быдлом всяким люберецким я не связывался.
– Что ты сказал про Люберцы? А ну пошли выйдем! – Лёвчик уже орал как не в себя, а глаза его налились кровью.
– Не про Люберцы, а про тебя, дядь! Не пойду! Иди уже отсюда!
– Ссышь, значит?
– Бояться не зазорно!
– А выебываться зазорно?
– Уходите! – кто-то осмелевший крикнул из зала, но суровый взгляд Льва осадил назревающий бунт.
– Дядь, иди уже отсюда! Все мероприятие испортил!
– Ага, сейчас, сейчас, уйду я, – Коновалов выхватил у меня фляжку, демонстративно сделал пару глотков, закрыл ее и метким броском зарядил прямо в голову хипстера.
– Блять, Лёва, мы же приличные люди! – протестовал я, но разогнавшийся поезд, сошедший с рельс, было уже не остановить.
– Я его сейчас убью, время его пришло, сюда иди, сученыш!
Хипстер пытался убежать от Лёвчика, Лёвчик догонял, Ленина Егоровна изображала инфаркт, присутствующие охуевшими глазами смотрели за происходящим. Когда жертва пробегала мимо меня, моя случайно выставленная нога отправила в полет беглеца. Подло, согласен! Но так бы эти олимпийские соревнования не закончились никогда. Лев настиг свою лань. Неизвестный, но здоровый фантаст одержал верх над технописателем. Лёва схватил его за шиворот и потащил, как мешок с говном, на выход – разговаривать о тенденциях в литературе и ее развитии с помощью современных технологий. На улице хипстер признал свою неправоту после пары увесистых лещей, а у Лёвчика-то лапа как у медведя. Там сотряс у этого чахлика сто процентов.
– Лёв, ну хорош, прибьешь еще, за него дадут больше, чем он весит. Гений имеет право на графоманию.
– Только он не гений, а ленивый приспособленец! Ты вообще на чьей стороне?
– Согласен, ляпнул не подумав! На твоей, конечно же!
– То-то же! – Лёва выдохнул, поднял свою лань, дал ей увесистого пинча для разгону. – Ну-ка пшел отсюда! – испуганная добыча ретировалась.
– Почему писательство привлекает стольких мудаков?
– Лёва, ты спрашиваешь или на что-то намекаешь?
– Я спрашиваю.
– Вопрос, конечно, философский и требует долгих размышлений.
– Да пошли они все, короче.
– Ну ты дал, Лев Платонович, – заржал я. – Нас теперь сюда никогда не пустят.
– Ну и срать.
– Это, конечно, аргумент, но куда мы будем ходить глубоко просвещаться? К Аркадьичу в гаражи? Боюсь, рассказы о переборке двигателей отечественного автопрома тебе быстро наскучат.
– Мы организуем свой клуб любителей высокой культуры.
– Ага, с блэк-джеком и шлюхами? Во славу старины Бендера?
– А пока мы еще успеваем в «Пятерочку» на афтепати.
– Лёва, тебя хипстер укусил, что ль, и ты начал в него превращаться? Что за слова?
– Виталь, не беси меня вот ты еще.
– Молчу, молчу.
В «Пятерочку» мы так и не успели, ларчик с бухлишком закрылся именем закона области, когда кукушка издала свой мерзкий звук десять раз.
– М-да-а, неловко вышло! – расстроено выдал Лёвчик.
– Идти надо было быстрее, а не языками чесать.
– Да я про библиотеку.
– Опомнился.
– У тебя выпить дома есть чего?
– Откуда? Домашний бар создать не получилось, я пытался, но как-то не залеживается. Когда смотрю на закрытую бутылку, возникает дикое желание скрыть ее с глаз долой, а потом бац – и ты синий. Магия, черт побери!
– Вот и я смотреть не могу, когда просто так лежит.
– Жизнь – боль, Лев Платонович.
– Не говори-ка.
Расстроенный то ли своим поведением, то ли отсутствием дозаправки, Коновалов побрел домой. Да и я, получив отличный материал для своей колонки, пошел переводить сей вечерок в текст. Антон Палыч будет кипятком ссать от такой истории.
К сожалению, не вышло, ибо у моего подъезда стояли два тонированных фургона. Те самые, на которых увез меня Гробов в свои казематы. Я очень надеялся, что это к моим соседям, но увы – дверь моя стояла рядом с проемом. Чего я снова натворил? Или не я? А дверь тут при чем? Кто теперь ее на место поставит? Гробов, что ль? Сука! А может, там и не Гробов, а другой какой чекист. Час от часу не легче.
Как бы тихо я не крался, вообразив себя кошкой, злой мужик в маске с бронежилетом и автоматом доставил меня прямо к ногам Гробова. Добрый вечерочек! Он, кстати, не разулся. Остальные тоже. Снова потом полы за ними мыть. Ладно мыть, еще и подметать. Вот подметать я вообще терпеть не могу, надо бы себе робот-пылесос купить. Нанесли тут грязищи. Стал понимать орущих уборщиц, которые негодуют, когда идешь по помытому.
– Штольман! У тебя магнит, что ль, на долбоебов? – вполне буднично сказал Гробов. – Мне уже надоело по твоему адресу ездить.
– Так вы не ездите! Мне нужен один телефонный звонок! Я требую адвоката! – вопил я.
– А ты и твои соседи меня вынуждают.
– Вы мне дверь поэтому вынесли?
– Отпусти его! Он не при делах, он дебил просто, – вполне весело изрек Гробов, и мужик в маске отпустил меня, я встал.
– Я непризнанный гений, опережающий свое время! За дебила обидно вообще-то!
– Давно у тебя живет? – Гробов показал на Паганини, протирающего мои полы.
– Да не особо. Он что, тоже террорист? Вам же мой адвокат еще в прошлый раз объяснил, что история с вашим «Прометеем» – трагическая случайность, в которой я оказался жертвой обстоятельств.
– Да не! Наркоман! – создавалось чувство, что Гробов пропускал мимо ушей все мои негодования. – Ты вообще видел, что у тебя в шкафу происходит?
– Нет.
– Ну иди посмотри.
Я неспешно поднялся и зашел в спальню, где все было вверх дном, а дверки шкафа открыты. А там была целая теплица с лампами, поливочными механизмами и еще какими-то дивными приборами. Скрипач выращивал траву у меня в шкафу.
– Это не мое, я ни при чем. А я-то думаю, чего за свет счет вырос? Мэра песочил даже у него в комментариях в соцсетях.
– Зайдешь завтра ко мне.