Холостяк. Выжить после развода - Виталий Штольман
Деньги! Деньги! Деньги! Вы нажретесь ими когда-нибудь? Вы даже премии устраиваете для смотрин талантов. Талантов, что все-таки смогли как-то добраться до интернета и отправить свою рукопись в надежде, что их заметят, однако ж над ними кружат коршуны, что цепляют самых способных, но не писать, а продаваться. Они ищут жертв под запросы масс. А массы хавают пластмассу, ибо потребительский мир паразитирует в умах. Вы посмотрите, что на главных полках в книжных! Псевдонаучные коучи да забугорные бестселлеры. А где русская проза? Где она? На премии тащат своих, свои не всегда вывозят, а потом вы все равно продаете это говно. Зачем? Зачем вы убиваете русскую литературу?
По факту большинство приходящих в Люберецкий клуб ценителей высокого искусства читали свой редкостный шлак, который меня знатно веселил. Тут я выискивал новых персонажей для своих рассказов. Виталя Штольман пишет о жизни реальных людей. Какие люди, такая и проза! Уж извините! Среди бояр не вращаюсь, потому светских раутов в моих книгах не ждите.
– Я написал книгу с помощью искусственного интеллекта, – начал какой-то хипстер, вышедший на импровизированную сцену.
Лёвка чуть коньяком не подавился. Я начал херачить его по спине. Люди все обернулись, ибо наш спектакль заинтересовал их больше. Прилетела и гарпия Ленина Егоровна, старая бабка, работающая здесь с основания библиотеки, примерно с 18 века. Было в ней что-то бессмертное.
– Вы мешаете! – сказала она так сухо, что ей позавидовали бы пески Сахары.
– Тут человек чуть не умер! – запротестовал я.
– Вы мешаете! – повторила гарпия.
– Все, молчу, молчу!
– Продолжай, Алешенька! – скомандовала она хипстеру.
– Я написал книгу с помощью нейросети, то есть задал вводные данные, прописал персонажей, сюжет, а все остальное сделала машина. Получилось кривовато, но я все отредактировал, и теперь все ок.
Хипстер начал читать какую-то хреновую антиутопию, которая явно была содрана со «Скотного двора» Оруэлла, только животных он заменил на инопланетные расы.
– Такая вот теперь литература, да? – прошептал оживший Лёвка.
– Сам в ахуе!
– Т-щ-щ-щ! – раздалось откуда-то сбоку от Ленины Егоровны.
– Дай! – я буквально выдрал из рук своего товарища фляжку, – Не могу это трезвый слушать, – шепот мой был грозен и настойчив.
– Так ты и не трезвый. Мы ж пузырь приговорили до.
– Тут надо быть в говно, чтобы понять посыл автора, вернее, искусственного интеллекта. Лёва, эти псевдоавторы лишат нас работы.
– Какой? В твоей газетенке?
– Лёва, блять, я про книги.
– Тем более. Мои великие романы Авдотья сожгла, сука, а твое и так никто не читает. Кому мы нужны с нашей графоманией?
– Ты бываешь таким мерзким, что охота тебя прям придушить, Лёва! Фляжку обратно не получишь, пока не признаешь мою гениальность.
– Признаю! На фоне этого ты – Чехов! – уверенно прошептал хитрый жучара Лёвка, он выхватил фляжку, нагнулся, чтобы гарпия его не спалила, и хлебанул.
– Как думаешь? Сколько у него это времени заняло? Минут двадцать?
– А давай спросим, он вроде закончил.
Зал жиденько аплодировал, а Лёва тянул руку.
– А можно вопрос автору? А можно вопрос автору?
Гарпия одобрительно кивнула.
– Здравствуйте, меня зовут Коновалов Лев Платонович. У меня назрел такой вопрос: а долго прочитанное создавалось?
– Хороший вопрос! – одобрительно сказала Ленина Егоровна. – Поведай нам, Алешенька!
– Сам искусственный интеллект работал пару минут, плюс я печатал вводные данные и обрабатывал выходные, – тараторил хипстер.
– Говорите вы не как писатель прям, а как программист.
– Литература – это по сути алгоритм, который следует неким правилам и законам, если разобраться поглубже.
– А где душа у вашего текста? Холодный и бездушный он. Вы – симулякр! Жалкая пародия на писателя, вас даже графоманом с натяжкой назвать нельзя. Что это за слабая симуляция?
– Лёва! – я тянул товарища за рукав, но Остапа уже понесло.
– Это ж пересказанный Оруэлл! «Скотный двор» в усеченной и слегка измененной версии. Ты вор, как язык у тебя поворачивается называть себя писателем? Вот Виталя Штольман – писатель, – он указал на меня…
– Ну вот, меня еще сюда приплети! – бухтел я. – Лёва, я тут главный графоман, не начинай.
– А ты – хуйня подзалупная! – закончил свою мысль Лёвчик о своем оппоненте.
– Вы ошибаетесь! – хипстер выходил из себя.
– Сыно-о-о-ок! Когда ты еще в планах был, я уже творил. Ручкой по бумаге. Понял? Как великие творцы!
– Коновалов! – зашипела гарпия.
– А что Коновалов-то? – Лёва ответил ей, как нашкодивший ученик строгой учительнице. – Сколько вот тут бездарей было, а этот превзошел всех!
– Что за хамство? Это недопустимо! – бурлила толпа присутствующих, но не сильно громко, чтобы не нарваться на разбушевавшегося Льва.
– Эй, дядь, ну, common, сядь, что ль! Будущее за искусственным интеллектом и такими писателями как я. Ваше время ушло, пора принять этот факт. Ты и твой Штольман – пережитки прошлого.
«Хорошо хоть мы, а не классиков вспомнил, он, наверно, их и не читал, – подумал я. – Свезло им, а то кто-то бы в гробу перевернулся от такого сравнения».
– Че сказал? – уже вопил Лёвчик.
– Лёва, Лёва, дыши глубже, глубже, говорю! – пытался осадить его я, не обращая внимания на выпад хипстера в мой адрес.
– Ты еще писателем себя смеешь называть?
– Коновалов! Это последний раз, когда ты пришел! – как на суде озвучила свой вердикт Ленина Егоровна, а с ней лучше не шутить, она ж еще Чапаева помнила. При жизни!
– И правильно, время молодых пришло! Время молодых пришло! Даешь технологии в литературу! – начал скандировать хипстер, и кое-кто из зала несмело начал ему аплодировать, единицы полушепотом скандировали с ним.
– Лёва, пошли! – сказал