Бот - Виталий Штольман
– Нашим, друг мой! Нашим!
– Не нашим, а моим. И не друг ты мне. Тебя нет вообще. Ты – иллюзия. Ты – голос в голове.
– А разве голос в голове может стоять пред тобой? А разве голос в голове может читать стихи? Ты только послушай, как они хороши!
– Нет.
– Нет, ты послушай! Нет сил, что заставят творца молчать, ты же знаешь об этом.
– И ты заткнешься?
– На какое-то время, думаю, да.
– Ладно, валяй.
– Ну спасибо, – Шурик бросил сигарету на землю, затушил ее кроссовком и начал читать стихотворение: «Мама Милу мыла с мылом».
– Ты серьезно сейчас? Детская скороговорка?
– Да ты слушай, что ты вот моду взял перебивать постоянно.
Мама Милу мыла с мылом,
Мила выросла, мама теперь пилит
С детями.
А Мила в мини марширует на ритме
В московской битве с блядями.
– Так, стоп! Ты же сказал, что некий создатель запретил ругаться матом.
– Есть вещи сильнее чьих-то желаний. Не мешай!
За кубок мира в элитной квартире.
Куда глядела мама? Куда глядела Мила?
Как сладкая жизнь стала дочери выбором?
Мыло было приторное, а жизнь притворная.
Правый поворот стал левым.
– Стоп-стоп-стоп! Нет, ты уж мне скажи! Почему это у меня не выходит сказать хоть одно слово матом, а тебе местные законы не писаны!
– Но-но-но! – Шурик показал рукой жест закрытия рта и продолжил.
Манеры.
Маникюр. Ментальный шарм. Шабаш.
На голой доче шуба.
Шутка.
На ней ничто, лишь пустота.
Разбит стакан.
«Шанель» на коже.
Аркан на шее.
Он тащит вожжи.
Проходит жизнь, проходит мимо.
А Миле мыло мамы уж не мило.
– Все! Завязывай!
– Но-но-но! Ты обещал! Так что цыц!
Алло, Мила, милая…
Это мама…
Послушай!
Шурик выдержал в этом моменте весомую паузу.
Маленький мир стал шире,
Ломиться – не выбор.
По шизе купаться в жире
С кумиром-банкиром,
Успех репетируя.
Не та стихия
Под властью зеленого змия.
Уймись, родимая!
В институт иди! А?
– Что за ванильная херня?
– Это для прекрасных дам… Им нравится!
Что дальше, мама?
Снова театральная пауза, на этот раз сопровождаемая размахиванием указательного пальца.
Как что дальше?
Работа и семья, все так живут.
Без фальши, Мила.
Посмотри, он увядающий.
На двадцать…
Тридцать лет он старше?
Соседи видят, стыдно.
Все на устах,
Все на глазах.
Уж стерлись языки.
Пойми!
Так жить нельзя.
Небрежно. Негодуя.
Наград наивно долго ожидать.
Я ж мать, меня-то ты послушай.
Я жизнь жила, я знаю,
Как должно.
Рожать пора. Уж срок!
Давно и суждено.
Не спорь!
Проходит жизнь, проходит мимо, Мила!
– Балабол ты еще тот! – я докурил и щелчком направил бычок в Шурика, тот вообще не обратил внимания, ибо мой снаряд будто в стену врезался невидимую и упал наземь, – Ты что, Нео?
Поэт улыбнулся с вызовом.
– Нет, ну ты оху… охренел? Что за словесный стопор у меня? Э-э-э-э, кто там наверху, не знаю, как тебя звать. Шурик, как его звать?
– А я почем знаю? Создатель!
– Эй, ты, создатель! Ты чего прикалываешься? Это не смешно. Человек должен выражать свои мысли, как хочет. А из меня должен плескаться сейчас отборный мат.
– Слышат лишь тех, кого хотят слышать, – вставил свои три копейки поэт.
– Все сказал?
– Да!
– Наконец-то! Стихоплет ты тот еще…
– Сам ты стихоплет. Я – поэт.
– Ответил бы я тебе в рифму, да законы этой вселенной не дают мне этого сделать.
– Пошли.
– Куда? Снова оживишь персонажей моих книг?
– Не в этот раз.
– Что это? Я думал, тебе нравится смотреть, как я схожу с ума.
– Иногда стоит узнать правду.
– Это не то слово в нынешней ситуации, тебе так не кажется? Я разговариваю с вымышленным стихоплетом, что…
– Я не стихоплет! – заорал вышедший вмиг из себя Шурик.
– Стихоплет, стихоплет… Что живет в моей голове. В реальности я же лежу в луже без сознания. В какой-то камере. Меня похитили иллюминаты, аль еще кто… А все это роман какого-то писаки, который находится на уровень выше по реальности. Я ничего не упустил? Как-то слово «правда» не очень увязывается в сей контекст.
– В твоей реальности есть и живые люди.
– Моей реальности, его реальности… Хватит… Я не живу в матрешке метавселенных.
– Боюсь тебя разочаровать, мой друг!
– Какой ты мне друг?
– Пошли, она нас уже ждет!
– Кто она?
– Я тебе не скажу.
– Ты серьезно?
– Краски встречи будут испорчены. Это сюрприз от меня! Не благодари!
– Какие еще краски? Думаю, что стыдливо бордовые.
– Стыд – это не про меня.
– Пока ты не услышишь ее.
– Кого ее-то?
– Ни слова больше, мой друг!
– Я тебя сейчас ударю!
– Не ударишь!
– Что это?
– Мы почти пришли! Видишь лес впереди! – поэт посветил фонариком, там и, правда, был лес, – Это лес безмолвия!
– Ага-ага! Повернись избушка к лесу задом, а ко мне передом! – я истерично рассмеялся, – Ты меня к ведьме ведешь? Или к этой, как ее, в «Матрице» была… Оракул! Во!
– Все намного проще! Помолчим!
– А если я не буду молчать?
– Плевать, что ты будешь! Лес не даст тебе этого сделать.
И мы действительно вошли в лес, темный и мрачный, где свет луны едва пробивался сквозь густые кроны деревьев. Мягкий мох покрывал землю, поглощая звуки шагов. В воздухе витала сырость, вдали густой туман. Говорить почему-то не хотелось. Порой казалось, что кто-то наблюдал за мной из-за деревьев, отчего холодок пробегал по спине. Узкая тропинка виляла из стороны в сторону, то сужаясь, то расширяясь. В итоге через какое-то время мы вышли на опушку к старой избушке. Я машинально глянул на часы, они показывали 23 часа 58 минут и 31 секунду.
– Черт!
– И не таких фантастических тварей увидишь ты в этих местах,