Бот - Виталий Штольман
– Ну не всех я с крыши сбросил! Санечка повесить хотел.
– Только вот не повесил.
– Ну сначала хотел, а потом решил, что не стоит заканчивать историю так мрачно.
– Где фантазия, Виталий Александрович?
– Мне тебя, как Анну Каренину под поезд бросить надо было?
– То есть тебе меня совсем не жалко было?
– В этой истории кто-то должен был умереть.
– Кто-то? Давай посчитаем, кого ты на тот свет отправил. Микола… Еще его пять компаньонов, которых я нашпиговал свинцом… По твоей милости, между прочим… А ты спросил меня вообще, хочу ли я этого?
– А то ты за брата отомстить не хотел?
– А ты не перебивай…, – Кузьма нахмурил седеющие брови, – Затем моя смерть… Нелепая смерть… Матушка Санечка… Ну тут хоть инфаркт… Не суицид, уже хорошо! Собака Санечка… Ты вообще, что за человек-то такой? Зефир-то тебе, чего сделал? Нелюдь! Жил-был пес, никого не трогал, дом охранял, гавкал иногда, хозяев радовал, а ты его хлоп и тоже в замес…
– Старый он был… А тут хозяйка представилась… Вот сердце у животинки и не выдержало… Того требовало развитие сюжета.
– Того требовало развитие сюжета, – передразнил меня Гусек, – Маньячина с клавиатурой… Лишь бы завалить кого-то!
– Это же Белосветск. Чего ты хочешь? Все серо и брутально.
– Допустим. Третье место по криминалу в России занимаем, – Кузьма аж засиял.
– Только в нашей стране люди гордятся тем, что их город входит в криминальные рейтинги.
– Это предъява?
– Это факт.
– Книжонки он свои пишет. Веселится. Думаешь, никто с тебя не спросит. Вот я и спрошу!
– Чего спросишь?
– За дела твои некрасивые.
– Какие дела? Вообще-то мои истории имеют реальные прототипы, да, согласен, что-то придумал.
– В твоей реальной истории хоть кто-то умер?
– Нет.
– А чего ты всех нас на фарш отправил?
– Чего пристал, не всех же, говорю… Клавдия Петровна и Зефир своей смертью померли.
– Так уж и своей?
– Вполне.
– Ну-ну.
– Так, стоп! Почему я вообще должен пред тобой оправдываться? Ты – выдуманный персонаж из моей головы. Что я здесь делаю?
– Ты мне скажи!
– Что сказать?
– Что ты тут делаешь? Не каждый день увидишь живых в аду.
– Живой в аду? Это что-то новенькое. Так не бывает. Виталя, проснись! Вита-а-аля! Я оказался в аду, который сам же и выдумал? Что за бред?
– Представляешь, как интересна жизнь! – зловеще расхохотался Кузьма, – Останешься? Давай поговорим с главным! Он любит сделки. С ним можно договориться, о чем угодно… Видал, как недавно грешниц подвезли… Красивые вертихвостки… С Патриков… В Москве район такой, Люцифера вотчина… Слыхал?
– Да, знаю я! Люди любят беситься с жиру, особенно на Патриках… Булгаков бы обалдел от развития нынешних событий… Демоны прорвались из ада прямо туда… И устроили вечный шабаш…
– Ну хороши же… Скажи ж? Жаль до второго круга не добраться мне… Ах, бедные девочки, коих погубила страсть и желание жить… Не надумал? Проси, что хочешь, я передам… С гонцом рогатым до самого главного… Он это дело быстро организует! Осталось дело лишь в том, что дашь взамен. Душа вполне пойдет. Не против?
– Ах, вон оно чего! Нет-нет-нет. Ты не Мефистофель, а я не Фауст, другие у нас пути.
– Я умных книжек не читал, ибо жизнь чувствовал жопой, потому не знаю, о чем ты!
– Я понял, я все понял! Это дьявол водит меня за нос. Сначала он появляется в образе Шурика, затем как персонажи моей жизни или книг. Не знаю, где перешел границу веры в реальность, но все стало отчетливо ясно.
– Ты так ничего и не понял!
– А что я должен был понять?
– Quid est veritas?14
Вспышка. Гусек превратился в гору пепла. Дуновением ветра его понесло в темноту. Снова объявились приглушенные вопящие голоса… И детский пугающий дискант в исполнении какой-то заблудшей женщины. Погас и фонарь. Кромешная тьма окутала меня. Я не видел даже собственного носа, зато почувствовал ринувшихся со всех сторон крыс, что дерзко атаковали ноги.
– Пошли отседа! Пошли! – орал я, пиная пискливую живность.
– Quid est veritas? – донеслось откуда-то издали, а затем голос Кузьмы слился с голосами вокруг.
– Выпустите меня! Выпустите меня! А-а-а-а-а!
Где-то вдали загорелся фонарь и заиграла музыка. Я побежал на него. Приближаясь, мне стало ясно, что это гармонь, аккомпанирующая задорному голосу девицы, что пела: «Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему?» Удивительно, но факт. Прямо посреди тьмы освещался небольшой участок. На табуретке сидел гармонист. Белая рубаха из грубой ткани с широкими рукавами и застежкой на пуговицах. Штаны с галифе, заправленные в лакированные сапоги. Кепка с цветком. Рядом барышня в сарафане и кокошнике, что, собственно, и пела, размахивая перед собой руками в тон исполняемой композиции. О, чудо! Крысы отступили, заслышав звонкий раскатистый голос девицы.
– Вы кто? – я взволнованно спросил.
В ответ лишь: «Ой, ты, мама моя, ой, ты, моя…» Следующей строчки я не услышал, ибо звук резко прекратился, а музыкантов будто поставили на паузу с неведомого пульта управления.
– Ну как тебе? – улыбался Шурик, смачно затягивая папиросу. – Сигареточку?
– Ты… Ты… Ты…!
– Сигареточку?
– Давай!
Я закурил. Тело трясло. Давненько мой разум не испытывал таких эмоциональных перепадов. Ты хочешь избавиться от этого. Ты молишь всех известных богов прекратить это, но оно не прекращается и просто сводит с ума.
– И сел на полиграф подлец… Помеха схемы… Справа… И шел на принцип под запрос… Запрет… Ушел в запас запал… Поэт на опыте… Подвох поймал.
– Ты в курсе, что ты меня уже достал своими фокусами?
– Чем?
– Своими фокусами…
– Это всего лишь стихи.
– Я не об этом.
– А о чем?
– Почему они выглядят так, будто их кто-то на паузу поставил?
– Как это кто? Ясно ж кто? Я…, – Шурик снова рассмеялся, – Хочешь назад перемотаю или скорость помедленнее сделаю, может, побыстрее… Без разницы… И так, и так забавно… Я тут уж полчаса развлекаюсь, пока ты в аду плодотворно времечко проводишь…
– Хватит! Мне уже это в печенках сидит.