Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман
– Да, мне только носки! – Я уже прошел не первый круг знакомства с ним, потому знал, куда клонит хитрец.
– Пойдем-пойдем! – Хозяин бутика дружелюбно потащил меня к вешалкам, где висели спортивные костюмы, – Вот!
– Нормальные спортики.
– А я тебе говорю, брат, ты шаришь за стиль. Просто икона. Вот этот посмотри, – он снял вешалку с ластиковым «Адидасом», которые уже лет десять никто не выпускал, – Как у тебя прям, да?
– Похожий.
– Померь! Вчера только из Германии привезли!
– Прям из Германии?
– Брат, ну ты чего? «Адидас» – это же Германия.
– А Германия где-то под Подольском?
– Брат, – Самвел изобразил бесчисленное страдание, – обидеть меня решил?
– Да, мне носки только надо.
– Ну ты просто померь, а потом скажешь.
– Ладно!
Я отправился в примерочную для примерки спортивного костюма. Скинул старый, надел новый. Выхожу. Две продавщицы, обеим лет за пятьдесят, как по команде вскинули руки, обозначив вселенский восторг.
– Какой красивый мальчик! – запела одна из них, – Если б было мне лет на тридцать поменьше, замуж бы за тебя пошла, прям в этом костюме, – А ты? – Она пихнула подружку.
– И я. Как хорошо сидит. Какой фасон. Прям под тебя шили.
– Брат, три пятьсот и этот шедевр модного искусства твой.
– Да, я ж за носками пришел.
– Три. И это мое самое последнее предложение.
– Я как-нибудь потом его куплю.
– Брат, это чисто Германия. Две пятьсот. И самое-самое последнее предложение.
Через десять минут я вышел из «Смешных цен» со спортивным костюмом и кроссовками, которые так отлично идут в нагрузку.
«Носки! – подумал я. – Я забыл носки купить! Черт! Нет, я туда больше не вернусь, а то у меня нет столько денег…»
Садовые войны
Война превращает в диких зверей людей, рожденных, чтобы жить братьями.
Оноре де БальзакДень 1
Ничего не подозревающий Валера по обычаю своему вышел утром из квартиры, вставил ключ, но не успел повернуть его, как в подъезд выскочила его соседушка – Лидия Ярославовна, манерная дама преклонного возраста.
– Здравствуйте! – дежурно бросил он и повернул ключ в дверном замке.
– Валерий, подождите! Здравствуйте! – бабушка располагала к беседе.
– Лидия Ярославовна, только быстро, а то ж на работу надо.
– А вы не видели престарелого хулигана, который мои цветы губит? – в ее душе было столько страданий, что словами не передать.
– Нет, а что?
– Он в девять с собакой гуляет у нашего дома.
– Я в девять уже на работе.
– Вы представляете, вы представляете?
– Не представляю.
– Скудность мысли окружает меня и сводит с ума, – глубоко и возмущенно вздохнула она, – ухаживаю я, значит, за флоксами.
– За чем?
– За флоксами. Валерий, вы что не знаете?
– А-а-а-а-а, флоксы… Понял, – на самом же деле он не понял, да и не хотел понимать.
– Так вот, идет этот престарелый хулиган со своим спаниелем и говорит, мол, я – агроном, и начал меня учить, как цветы правильно выращивать. Я слушаю эти совсем неучтивые замечания и думаю, может, отстанет, а он все не отстает и не отстает. Ну я ему и говорю: «Я сама знаю, что и как делать с моими флоксами». А он мне кричит, мол, я вложил в наш диалог слишком много сердца, а затем совсем непечатные заявления. Странно видеть, как фигляры становятся праведниками. И вид у него такой, знаете ли мерзкий… Сразу видно, что друг чиновников с барской сдержанностью перед народом. Я таких за версту вижу, у них обычно цепь благородных слов покрывает цепь неблагородных поступков. Боже, какое трагическое ощущение мира. По финалу он объявил, чтоб я не насиловала душу чужой профессией. Вы представляете, Валерий?
– Что? – зевнул Валера.
– Как это что? Насколько люди пропитаны дымом лживой подлинности.
– Не понял.
– Что тут непонятного? Он совершенно ясно объявил мне войну. Целую неделю с чайником ходил и поливал мою яблоньку.
– Так это ж хорошо. Я пойду?
– Ничего хорошего. Там то ли вода соленая, то ли уксус… Яблонька все! Умерла! Как ни пыталась спасти,