Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман
С тех пор у меня с Алиской холодная война. Причина ее враждебности ясна, я спаиваю ее мужа, хотя стоило бы поспорить, кто и кого спаивает. Я бы дошел до общественного суда высшей инстанции, доказывая невиновность, но Ярик слезно умолял не рушить семью. Ценой каких усилий она избегала краха, для меня оставалось загадкой. Сжалился, но говном в ее адрес все равно метал, чаще мысленно. «Пиратскую бухту» пришлось закрыть за ненадобностью, дабы не провоцировать буйную голову моего коллеги. Бухал я теперь подальше от Ярика, в цехах. Там и люд позатейливее, ибо знает двадцать пять способов, как превратить технический спирт в народно-питьевой, да и жены их носят лишь мифический характер. Кажется, истинная роль любви заключалась во временных перемириях, которые имели постоянство нарушаться. Наблюдал я за всем этим и все больше размышлял на тему семейных ценностей, изощренного садизма меж некогда возлюбленными и удивительной нерушимости уз.
Алиска же отвезла мужа к какой-то бабке во Владимирской области, которая наложила на него отворотное алкогольное заклятие, что грозило отсыханием естества, если подопытный хоть раз притронется к бутылке.
Страха Ярика хватило на полгода.
Я пришел с заводской столовки, а тот на рогах. На хороших таких рогах. На оленьих.
– Ярик, старая ты – псина! Когда нарезаться успел-то? – я искренне удивился мастерству друга.
– Сема, брат, все нормально! Я не хочу больше быть мертвым. Понимаешь?
– Век живи и все равно помрешь!
– И ничего не найти в конце.
– Ага-ага, ты только супружнице своей скажи, что я не при делах, а то я вашу темку с черной магией слегка побаиваюсь. Было бы дьявольски несправедливо получить порчу в подарок за твои косяки.
– Не ссы! Прорвемся! – он встал, качаясь со стола и отправился в «Пиратскую бухту», что снова заработала.
– Не к добру это, Ярик, не к добру!
– Жизнь искупить решил? Какой-то ты скучный стал!
– Боюсь, что рай сегодня ты не поцелуешь.
– Чего это?
– Женушка твоя тебя прямо Люциферу по накладной передаст.
– Молодым, Сема, надо быть смолоду, а ты стариком уже родился. Как я раньше этого не замечал?
Душещипательную беседу прервал разного сорта люд, что один за другим заходил по рабочим вопросам, доставалось теперь им, ибо сорвавшийся в пропасть бедолага всех строил, затем выпроваживал. Пришлось отправить Ярика домой, ибо объявившийся пиратский нрав сильно бил по моей корпоративной этике и мог нагнать карающий топор от начальства. А оно мне надо? Ярик сопротивлялся, но здравый смысл победил.
Я выдохнул, что проблема решилась, но ненадолго, ибо ровно в полшестого мне поступил звонок от Алиски.
– Афанасьев, вы там че попутали? – дамочка явно не любила прелюдии и сразу перешла к повестке дня.
– Чего-о-о-о? – пришлось уйти в глухую оборону.
– Где Фролов?
– А я почем знаю, где твой Фролов? Я его еще часа в два домой отправил. Прошу учесть в протоколе заседания, что голос мой трезв и к пьянству твоего супруга, я никакого отношения не имею, а посему…
– Чего ты мне чешешь? Я дома, его тут нет. Где вы пили?
– Вы? Я же…
– Вы!
– Я побаиваюсь, что у меня тоже естество отсохнет.
– Чего?
– Ничего! Я с ним не пил, говорю же. Я трезвый. И я уже дома. Рабочий день как бы полчаса назад закончился.
– По ушам бабам катать будешь, а мне не надо.
– Я сейчас трубку положу! Поняла?
– Где мне Фролова искать? – блицкриг Алиски провалился, отчего та перешла к плану «Б» в виде страдающей жены, навесившей сопли на кулак.
– А мне почем знать? Я ему жена? Нет. Ты – жена, вот и ищи его.
– И где мне его искать?
– Под диваном посмотри. Может, закатился.
– Сема, мне вот сейчас совсем не смешно. Особенно после ваших прошлых посиделок, когда он сумку со всеми документами потерял.
– Так нашлось же потом все.
– Не все. Кошелек не нашелся.
– Это традиционная награда. Не удивительно.
– Где Фролов, я еще раз тебя спрашиваю? – слезы волной хлынули в трубку.
– А в «Жди меня» писала?
– Афанасьев, блять.
– Сейчас позвоню.
– Он не берет, я ему уже семнадцать раз звонила.
– Так потому, вероятно, и не берет?
– Ну, позвони.
– Давай.
Я совершенно не удивился,