Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

природой. Глазниц не было. Точнее, они были, но кто-то давно, возможно, еще при жизни этих несчастных, грубо и глубоко зашил их толстой, просмоленной бечевкой. Черные, толстые стежки крест-накрест стягивали серую кожу, врезаясь в мясо. Из-под этих уродливых швов медленно сочилась густая, похожая на деготь жидкость, оставляя на впалых щеках монстров вечные, черные слезы. Они были полностью слепы. И в их опущенных вдоль раздутых туловищ руках покоились колоссальные, выкованные из цельных кусков черной стали двуручные тесаки. Их лезвия были зазубрены, испещрены следами битв и покрыты таким слоем запекшейся крови, что напоминали скорее инструменты для распила китов, чем воинское оружие. Поднять такую железяку обычному человеку не хватило бы сил и двумя руками, а эти твари держали их играючи.

Внизу, на улице, командир столичных вояк наконец-то перестал упиваться своим взрывом. Он тоже их заметил.

— Щиты вверх! — его голос сорвался на фальцет, когда он осознал масштаб нависшей (в буквальном смысле) угрозы. — Копья к бою! Держать строй, выродки, держать строй!

Это был несомненно верный приказ. В открытом поле против орков он бы сработал.

Судьи не стали искать лестниц. Они не стали спускаться по карнизам. Они просто шагнули вперед. Одновременно. Четыре исполинские туши из мертвой плоти и ржавого железа рухнули с высоты трех этажей. Не было никаких кувырков или попыток смягчить приземление. Они обрушились на землю, как сброшенные с башни наковальни. Грохот удара ломающейся брусчатки перекрыл все остальные звуки. Земля содрогнулась с такой силой, что мне пришлось схватиться за колонну, чтобы не потерять равновесие. Один из Судей приземлился ровно в центр выстроенной «черепахи». То, что произошло дальше, больше напоминало падение мельничного жернова в корзину с перепелиными яйцами.

Хруст ломающихся позвоночников, треск раскалывающихся ростовых щитов и вопли раздавленных заживо людей слились в единый аккорд. Безупречный стальной строй, которым Бран восхищался пару минут назад, перестал существовать. Ударная волна раскидала солдат, стоявших в радиусе десяти шагов, как сломанных кукол. Кровь брызнула на дорожные плиты густым фонтаном. Судья, размазавший под своими коваными сапогами пятерых наемников, даже не пошатнулся. Он медленно выпрямился. Его слепая, стянутая черными швами морда повернулась из стороны в сторону, словно прислушиваясь к музыке смерти.

А затем началась жатва.

В этом не было ничего похожего на бой. В движениях Судей не было ни ярости, ни азарта, ни той злобы, присущей козлоногим демонам или обычным гулям. Они работали монотонно, как крестьяне, вышедшие в поле косить пшеницу. Взмах. Удар. Взмах. Удар. Огромный зазубренный тесак описал широкую дугу, рассекая воздух с низким гулом. Трое солдат, пытавшихся подняться на ноги и закрыться обломками щитов, были перерублены пополам одним движением. Сталь их кирас треснула, как старый пергамент. Верхние половины туловищ с влажным шлепком отлетели к стене зиккурата, а ноги еще секунду стояли на брусчатке, изрыгая потоки крови, прежде чем рухнуть в пыль.

— Бейте их огнем! В щели, в сочленения! — орал чудом уцелевший командир, пятясь и пытаясь свести остатки отряда в полукруг. Ему надо отдать должное — он не побежал.

Дюжина арбалетчиков, оказавшихся на фланге, вскинула оружие. В воздухе засвистели болты. Стеклянные наконечники с алхимическим огнем разбились о ржавые панцири двух Судей. Яркое, ослепительно-белое пламя охватило гигантов с ног до головы. Обычный человек, да и любая тварь, почувствовавшая на себе такую температуру, начала бы кататься по земле, сбивая пламя, выть от боли и жара.

Судьи даже не замедлили шаг.

Один из них, превратившийся в шагающий костер, медленно повернул голову к арбалетчикам. Пламя лизало его зашитые глазницы, плавило остатки волос и высушивало струпья на щеках, но монстр не издал ни звука. Боли для него не существовало. Ткачи Плоти выжгли из этих созданий все чувства и инстинкты.

Двое копейщиков с истошными криками бросились на горящего исполина, пытаясь остановить его длинными древками. Острые стальные наконечники с мерзким чавканьем вошли в раздутый живот Судьи, пробив гнилую плоть насквозь. Солдаты уперлись сапогами в брусчатку, пытаясь удержать вес монстра. Судья просто пошел вперед. Древки копий затрещали и сломались, как сухие ветки, а вошедшая в его живот сталь не причинила ему никаких неудобств. Тварь сделала широкий шаг, занося свой мясницкий тесак. Одному из копейщиков снесло голову вместе с шлемом; она покатилась по брусчатке, оставляя за собой кровавый след. Второй, бросив обломок копья, попятился, споткнулся о труп своего товарища и рухнул на спину, выставив перед собой руки в жалкой попытке защититься.

— Не надо! Теос, молю… — закричал он, срывая голос.

Слепая, горящая голова Судьи повернулась на источник звука. Тесак взмыл вверх, на мгновение застыв в багровом небе Эре-Нергала, и с сокрушительной силой обрушился вниз.

Лезвие разрубило поднятые руки, пробило стальной нагрудник, рассекло грудную клетку и с глухим, высекающим искры лязгом вошло глубоко в каменную плиту мостовой. Крик оборвался мгновенно. Судья, не меняя ритма, с хрустом выдернул тесак из раскуроченного тела и шагнул к следующей цели.

На нашем балконе воцарилась тишина. Даже Харгрим, всегда готовый вставить едкое и грубое замечание, сейчас дышал мелко и прерывисто. Мы смотрели на чистую смерть, которую нельзя было ни обмануть, ни испугать, ни купить. Их нельзя было убить, потому что они уже были мертвы. И они не знали ни жалости, ни усталости.

— Это… мясорубка, — одними губами прошептал Даррен. Он отступил от провала балкона, его грудь тяжело вздымалась. — Нам нужно уходить. Уходить прямо сейчас, пока они заняты.

Я уже открыл рот, чтобы высказать свое бесценное мнение по этому вопросу, когда сзади, из полумрака бальзамировочного зала, донесся звук. Тонкий. Звонкий. Словно кто-то провел гвоздем по стеклу.

Лира.

Она отступала вглубь комнаты, пятясь от кошмара, разворачивающегося снаружи. Ее глаза были расширены так, что белки казались светящимися во тьме. Отступая, она не смотрела под ноги и споткнулась о кривой каменный желоб у основания стола. Девчонка нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и ее локоть задел край длинной каменной столешницы. Там, среди тысячелетней пыли, лежали высохшие глиняные черепки и колбы, которые до этого рассматривал Харгрим. Один из черепков, сдвинутый рукавом ее мантии, скользнул по краю и упал на каменный пол. Звук был негромким. В Кожевенном ряду на него не обратила бы внимания даже бродячая собака.

Внизу, на улице, бойня продолжалась. Трое Судей методично дорубали остатки строя, игнорируя летящие в них болты. Но четвертый… Тот самый, что только что выдернул тесак из камня, внезапно замер. Его рука с оружием так и осталась полусогнутой. Он перестал реагировать на крики солдат, перестал замечать удары мечей, которые в отчаянии наносили по его ногам выжившие.

Раздутая, стянутая железными обручами фигура медленно