Холостяк. Выжить после развода - Виталий Штольман
Это веселое кино еще и на камеру снимали.
– Штольман!
– Имя, отчество!
– Виталий Александрович!
– Когда вступил в «Прометей»?
– Куда-а-а-а-а?
– «Прометей».
– Я только в «Ту сторону» недавно вступил.
– В какую сторону? – брови Гробова соединились у носа.
– В ту. Под телевизором в тумбочке договор.
– Вы че, блять, трудовые договора еще заключаете? – продолжал орать на меня Гробов, лицо мое было подвержено массированной бомбардировке его слюней.
– Ну да! У нас же в Трудовом кодексе сие написано.
– Че ты мне лепишь? Супостату Родину продал – и еще тут ваньку валяет!
– Это вы валяете, и не ваньку, а Витальку! Витальке не нравится. Уходите! Я вообще сплю тут. В гости вас не звал. Чего приперлись?
– А это видел? – опер сунул мне какую-то другую бумажку под нос. Что было написано, я не разобрал, но ему было плевать. – Постановление прокурорское! На обыск! И задержание!
Человек в маске вытащил из ящика под телевизором мой трудовой договор с газетой и отдал Гробову, тот быстро бегал глазами по нему.
– Это что, блять, газета, которую в почтовые ящики суют?
– Ну да.
Он бросил договор мне в морду и начал трясти за плечи.
– Говори, сука, про «Прометей»!
– Да не знаю я ни про какой «Прометей». Вернее, знаю, он мне сейчас бы помог, защитив от произвола богов.
– Чего ты паясничаешь?
– Ну Прометей. Чего, не знаете? Титан такой был с мифологии Древней Греции. Двоюродный брат Зевса. Огонь людям дал, ему потом еще орел печень грыз.
– В отдел их, – гавкнул Гробов и вышел.
– Вот и Зевс Прометея без суда и следствия к горам приковал! – орал я вслед выходящему оперу. – Ничего не меняется в этом мире!
За стенкой крепили Федьку, квартиранта моего, и атаковали примерно такими же вопросами. Похоже, это он и открыл им дверь. А то я ж бы с хлебом и солью встречать вышел бы дорогих гостей.
– Одеться-то дайте! – хотел сказать грубо, но трясущийся организм выдал как-то жалостливо, даже умоляюще.
– Одевайся! – резко гавкнул один из масочников.
– Браслеты расстегни! – более уверенно сказал я, но суровый взгляд из-под каски заставил меня быть ласковее. – Расстегните!
Я быстро накинул на себя спортивный костюм, и меня поволокли на улицу. В один из припаркованных в хлам тонированных фургонов уже паковали Федьку. А не он ли замешан с этим загадочным «Прометеем»? Какой огонь и кому он дал? Зага-а-а-адочка!
Конечно, в заточении я бывал не впервые. С ранней молодости по народной административке, то бишь за распитие в общественных местах, приходилось ночевать в обезьяннике. Иногда отпускали и раньше, составив протокол на 500 рублей или просто пожурив. Как бы сотрудники доблестной ППС ни хотели казаться суровыми, когда читали лекции на тему пьянства и иногда подколачивали, до Гробова им, конечно, далековато. Лютый он дядька. Да и организация у него посолиднее. ФСБ – не ППС, буквы даже страшнее звучат как-то.
Выйдя из фургона, я огляделся. Меня привезли в какое-то здание, на котором ни одной опознавательной таблички, а вокруг забор с колючей проволокой и камерами внешнего наблюдения, утыканными через каждые несколько метров.
– Это че еще за Освенцим? – начал переживать я.
Был не понят, за что скрутили, как заключенного на пожизненном в «Черном дельфине», то бишь ластами кверху. Примерно в таком уважительном поклоне к исполнительной власти меня провели по коридору, потом по лестнице в подвал, а там закинули в какую-то комнатушку.
– Наручники снимите! – заорал я, но за мной захлопнулась дверь. – Заебись!
Увидев в углу камеру, решил помалкивать. Помещение в принципе не походило на пыточную, потому я немного расслабился. Стены обшиты сайдингом, несколько стульев вдоль стены и два стола, стоящие буквой «Т». Посидев пять минут, я понял, что меня маринуют. Прям как у Довлатова. Мол, сие ожидание раскололо не одного человека, потому, как и герой Сергея Донатовича, лег спать, расстелившись на три стула. Еще бы с рук браслеты снять – было бы прекрасно. Правда, сначала было боязно от каждого шороха за дверью, но Морфей в итоге забрал к себе в гости.
В том мире было прекрасно, мне снилась Женька, мы гуляли по какому-то парку вдоль небольшого прудика. Мама-утка со своим выводком добывала для них пищу, что нас забавляло. Какая же замечательная у них жизнь! Ничего лишнего! Никаких квитанций за коммунальные услуги, необходимости ходить на работу, и главное, никаких денег. Прям-таки мечта! Все что надо под боком! Только крути клювом – и все! А еще раз в год можно ломануть с родственниками на юг. И не в Анапу, а куда-нибудь посолиднее.
Сколько я спал – неизвестно, однако ж проснулся от пинка по пятке Гробовым. Больно. Сука! Пятка – вообще чувствительное место, даже Ахиллес не даст соврать.
– Ты че, поспать сюда приехал?
– А у меня был выбор?
Гробов сел за стол, закатал рукава на рубашке, достал какой-то бланк, а затем сурово посмотрел на меня.
– А тебе чего, наручники не сняли?
– Как видите! Ситуация абсурдна и плачевна!
Опер нажал на большую красную кнопку в стене и появился дежурный, который освободил Добби от оков.
– Куришь? – спросил Гробов.
– Ну да.
– Отлично! – он достал из тумбочки стола пепельницу и закурил.
Мне он закурить дать забыл. Я видел такое в сериале, когда коп дает допрашиваемому сигаретку, а потом просит его сдать кого-то. Что хотел от меня Гробов, мне было непонятно, ибо о «Прометее» слышал впервые. Это организация какая-то или что-то из этой серии? А чего они натворили, вопрос. Явно не из заначки жены подворовывали. Дело пахло керосином!
– Фамилия?
– Снова?
– Тут я задаю вопросы, ты отвечаешь, понял?
– Ага.
– Фамилия?
– Крузенштерн.
– Имя, отчество! – записывая на бумажку, не подымал глаз Гробов.
– Иван Федорович.
– Чего-о-о-о?
– Ну как в Простоквашино, Иван Федорович Крузенштерн – человек-пароход.
Гробов шутки не понял, подскочил и засандалил мне знатного леща. В голове затрещало, а из глаз посыпались искры.
– А камера-то все пишет! – обиженно изрек я.
– Она не пишет.
– А чего ж она делает тогда?
– Это для дежурного, если ты