Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев
Кайзер закрыл глаза и медленно выдохнул. Всё становилось куда понятнее. Это ложилось в картину, которую он держал в голове уже давно и которую не мог достроить, потому что не хватало одного куска: человек, который ломает челюсти, не вешается, а на теле Давида не было следов борьбы, зато были точки на коже, которым патологоанатом не придал значения. Как и он тогда, а это оказались сучьи иглы, которыми так любят пользоваться цинлане.
Герман положил ладонь на стол.
— Значит, Давид — его работа.
— Давид, — сказала она. — И, боюсь, не только.
— Ингрид?
Лидия молчала дольше, чем нужно.
— Он о ней спросил сам, — сказала она наконец. — Посоветовал мне выяснить, что с ней случилось. И добавил, что вступить на демонический путь легко, а сойти трудно.
Герман выдохнул дым в потолок.
Ингрид лежала в закрытой лечебнице, куда не пускали даже родню. Он заплатил кучу денег, чтобы узнать, что она стала овощем. Он тогда принял это объяснение, потому что другого не было, и потому что очень хотел объяснение принять.
Теперь получалось, что объяснение ему подсунули.
— Он над тобой издевается, — сказал Герман.
— Хуже. — Лидия качнула головой. — Он это делает не для того, чтобы я испугалась. Он хочет, чтобы я пошла и проверила, потому что знает: проверю, найду, что следов нет, и испугаюсь по-настоящему. И я проверила. Мне пришлось припереть к стенке медбрата из этой сраной лечебницы.
— Рассказывай. — Он видел, что она не хочет говорить, но ему нужно было знать, что произошло с его человеком.
— Она жива, но больше не человек. Её личность уснула, и шансов на возвращение больше нет.
— Ты рассказала мне не всё. — Он слишком хорошо знал Лидию и в очередной раз оказался прав: она кивнула и залпом выпила виски, снова показав, что ей надо ещё. Что же там за дерьмо она узнала, раз его лучший аналитик пьёт виски как воду.
— Он забрал у неё глаза, пальцы и язык. И никто не знает, как это произошло. — Кайзер на секунду завис, а потом выпил виски и, налив себе ещё, снова выпил.
— Так работали каратели в той сраной войне и его навыки в медицине подтверждают мое предположение. Карателей ненавидели и боялись абсолютно все. Ты испугалась?
Она посмотрела на него — и он впервые за восемь лет увидел, как Лидия Вейн ищет слова не для формулировки, а потому, что не хочет произносить то, что собирается.
— Да, — сказала она. — И тебе тоже стоит.
Герман поднялся и подошёл к окну.
Внизу, во дворе, его люди перегружали ящики из фургона. Три десятка бывших вояк, его старая гвардия. Люди, с которыми он брал этот город кусок за куском и с которыми собирался его удержать.
— Как он выглядел? — спросил Герман, не оборачиваясь.
Он услышал, как она поставила стакан.
— Вот здесь ты не поверишь.
— Я тебе уже поверил в двух вещах, которых не бывает. Говори.
— Как Алекс Доу, — сказала Лидия.
Герман медленно повернулся.
— Не похож на него, — продолжила она, глядя ему в глаза. — Не «примерно того же роста». Идеальная копия. То же лицо, тот же рост, те же руки, тот же голос. Мальчишка лежал на асфальте в трёх шагах, а над ним стояло его собственное отражение и спокойно со мной разговаривало.
— Мать твою, — сказал Герман. — Зеркальщик. Клянусь Светом, почему я тебя не послушал и не сходил в храм? Зеркальщик-каратель.
— Другого объяснения у меня нет.
Он вернулся к столу и сел, потому что стоять расхотелось.
В разломах зеркальщики бесполезны, но когда люди начинают резать друг друга, то зеркальщики становятся на вес золота. Твари, что могут не просто скопировать внешность, а даже голос и поведение объекта. Каждый из них работает на безопасников, и от них честному вояке лучше держаться подальше.
— Ты была права, мы в полной жопе, — сказал Герман. — А теперь давай проверим логику. Аналитик, я хочу услышать твоё мнение.
— Слушай.
— Он приказывает духам. Это раз, и это уже родовая школа, в которую не берут со стороны. — Он загнул палец на её слова. — Он берёт чужой облик. Это два, и это редкость такая, что мне проще поверить в разлом посреди города. Два разных дара в одном человеке.
— Два дара — это ядро от С с плюсом и выше. — Герман смотрел в стол. — Мелочь двойную стихию не тянет. А если он при этом владыка духов, то никакой он не наёмник, не одиночка и не бродячий фокусник. Это аристократ, Лидия. Не из захудалых. К тому же раз он зеркальщик, то он работает на кого-то из безопасников. И работал он не за деньги.
— А за мальчишку.
— За мальчишку, — сказал Герман. — Он там был не случайно. Он там был при нём. И мальчишка астральщик.
Герман вернулся к столу, сел и потёр лицо ладонями.
Он сложил всё в одну линию, как складывал перед каждым рейдом в северном секторе, когда на карте оставались только плохие варианты и надо было выбрать наименее плохой.
Заказчик велел сломать ядро мальчишке. Не убить — сломать. Странный заказ, который Герман принял, потому что деньги были хорошие, а работа пустяковая. Потом потребовали добить. Тоже странно, потому что уже ломаного не добивают, ломаный никому не мешает. Когда быстро не получилось, то уже приказали убить за неделю, любой ценой, с угрозой, которую он до сих пор помнил дословно.
И вот теперь оказывается, что рядом с мальчишкой, которого велено было именно сломать, а не убить, находится человек, которому его собственные люди в подмётки не годятся.
— За мальчишкой стоит род, — сказал Герман. — Или, того хуже, контора.
Лидия сидела очень прямо и смотрела на него.
— Продолжай свою мысль.
— А дальше всё встаёт на место, и мне это очень не нравится. — Герман взял новую сигарету и покрутил в пальцах, не закуривая. — Приютский щенок без роду и племени. Ему заказывают не смерть, а сломанное ядро.