Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

— Слушаю.

— Господин Ллойд, это Герман Айронфест. Я звоню по вашему заказу.

— Слушаю, — повторил голос.

Герман положил ладонь на стол, растопырив пальцы. Он всегда так делал перед тем, как говорить о деньгах.

— Поручение не выполнено, и выполнено не будет. Я закрываю работу и отказываюсь от заказа.

Пауза на том конце длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы человек успел записать.

— Основание?

— Оснований два, и оба я назову, потому что вы вправе их знать. — Герман говорил медленно, как говорил на совещаниях в северном секторе, когда докладывал о потерях. — Первое. Мой человек, лучший из тех, что у меня есть, отработал по объекту с идеальной позиции. В объект попали, объект лёг. После этого рядом с ним оказался третий, которого там быть не могло, и мой человек ушёл живым только потому, что ему позволили уйти. Этот третий представился, и я передаю имя так, как услышал: Линь Ша. Судя по применяемым способностям, он владыка духов, и он предложил моим людям выбор: закрыть работу или умереть. Предупредив, что после новой попытки никто из нас не выживет.

В трубке стояло молчание.

— Второе, — продолжил Герман. — Я разобрался в природе дела ровно настолько, чтобы понять, что это не уличная работа. Человек, которого встретил мой сотрудник, приказывает духам и носит чужое лицо. Вы знаете не хуже меня, сколько таких на всю империю и из каких они домов. За объектом стоит род, и род не из последних. Это разборки благородных, и я в них не лезу. Я вырос из северных разломов, я знаю, где мой потолок, и мой потолок находится сильно ниже тех, кто сейчас играет в эту игру. Пусть благородные разбираются между собой сами.

— Это отказ от поручения. Вам известны последствия?

— Прекрасно понимаю, — подтвердил он. — По условиям возвращаю аванс в двойном размере, двести тысяч, в течение трёх дней, любым способом, каким вам удобно. Условие мне известно, спорить я не буду, но если вы думаете о том, что устраните меня как лишнего свидетеля, то не стоит. На этот счёт у меня есть страховка, и не одна.

Он выдержал паузу и добавил то, ради чего, собственно, и звонил сам.

— И ещё. Я уважаю вашу сторону как работодателя. За четыре года ни одной задержки платежа, ни одного лишнего слова, ни одной попытки повесить на меня чужое. Такое сотрудничество я ценю. Поэтому говорю прямо: по любой другой работе, в любом объёме, я к вашим услугам, и работать буду дешевле, чем раньше, процентов на двадцать, в качестве извинения за этот случай. Но конкретно в это дело я не полезу ни за какие деньги. Просто потому, что не хочу подвести человека, который мне платит, а я это дело не потяну. И будь мне известна текущая информация изначально, я бы сразу отказался от этой работы. Приношу свои извинения и надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

Тишина на том конце длилась дольше, чем ему хотелось.

— Я передам, — сказал голос.

— Передайте дословно, — сказал Герман. — Особенно имя.

Связь оборвалась.

Он положил трубку, посидел, глядя на аппарат, и убрал его обратно в ящик. Пепельница была полна, а за окном наступил нормальный рабочий день, в котором люди перегружали ящики и спорили из-за накладных.

— Он будет в бешенстве, — сказала Лидия.

— Будет. — Герман откинулся в кресле. — Пусть. Бешенство — это не приказ, а бешеный посредник опаснее для себя, чем для меня. Если он умный, он доложит наверх дословно, и дальше этим займутся те, кому положено. Если дурак — попробует надавить, и вот тогда я узнаю, насколько он дурак.

— А если пришлют людей?

— Пусть присылают. — Он пожал плечами. — Одно дело убирать провалившегося исполнителя, и совсем другое — убирать единственного, кто говорил с этой тварью и остался жив. Я теперь не мусор, Лидия, я свидетель. Свидетелей такого уровня не режут в подворотне, их вызывают и подробно расспрашивают. А расспрашивать меня будут долго, и все эти дни я буду жив.

Лидия медленно кивнула. Он видел, как в её глазах что-то встало на место, и не понял, что именно.

— Ты всё ещё лучший тактик из тех, что я знаю, Герман.

— Я живу с этого. — Он посмотрел на неё. — Теперь скажи мне одну вещь, и я больше не буду спрашивать.

— Спрашивай.

— Ты чего-то не договариваешь. Много чего. И, судя по тому, как ты замолкаешь, дело не в том, что ты не хочешь. — Он положил руки на стол. — Ты сегодня привезла мне много чего интересного. Этого достаточно, чтобы я не лез дальше. Но ответь честно на один вопрос: то, что ты не говоришь, — оно угрожает нам с тобой прямо сейчас?

Лидия думала долго.

— Нет, — сказала она. — Прямо сейчас — нет.

— Тогда я не спрашиваю.

Он поднялся, подошёл к сейфу и открыл его. Конверт лежал там же, где лежал с зимы, — плотный, перетянутый резинкой, ни разу не распечатанный дальше первого раза. Сто тысяч кредитов, за которые он сломал жизнь восемнадцатилетнему мальчишке из приюта и ни разу об этом всерьёз не подумал.

Герман взял конверт и положил на стол.

— Найди, где взять вторую сотню, — сказал он. — Из оборота, из резерва, продай северный склад, мне всё равно. Через три дня деньги должны уйти.

— Сделаю.

— И собери всё по Ллойду. — Он остановился у окна. — Всё, что у тебя есть, включая то, что ты мне не показывала. Не спорь, я знаю, что такое есть, мы оба работаем не первый год. Сведи в один пакет и держи наготове.

— Мы правда ему это отдадим?

— Мы отдадим. — Герман смотрел во двор. — Человеку, который идёт по цепочке вверх, наши бумаги нужнее, чем наши головы. Пока он читает то, что мы принесли, мы ему нужны живыми. Это не доверие, Лидия, это единственная страховка, которая у нас есть.

— А Штайнер?

— А Штайнер у меня в очереди, и если кому-то приятно думать, что это его заказ, — пусть думает. — Он пожал