Холостяк. Выжить после развода - Виталий Штольман
Сама редакция находилась в двадцати минутах ходьбы от моего дома. Как по мне, это отличная локация для работы. Никогда не понимал этих приколов, когда покорители столицы, живущие в подмосковных городках с доступной арендой жилья, готовы тратить по пять часов на путешествия в душный офис, где они занимаются нелюбимым делом, чтобы оплачивать как раз эти квартиры у черта на куличиках и проезд туда и обратно в адских жерновах общественного транспорта.
А мой путь сегодня лежал к Бледеру Иосифу Моисеевичу, главреду газеты «На той стороне». На какой «той стороне», мне было не особо понятно, но я и не вникал. С ними мой путь не по любви, а нужде. Если б финансы мои были не в таком плачевном состоянии, ноги моей там не было бы. Так и придется продать душу дьяволу, разменяв свой талант на гроши.
Что представлял из себя главред? Да обычный номенклатурный работник – тучный возрастной дядечка с залысиной на голове и вечно грустным взглядом, сопровождаемым постоянными вздохами, как ему тяжело работать с дебилами. А я еще из этой компашки самый адекватный. Не верите? Зря!
Уже на входе мне изнасиловал мозг охранник с синдромом калитки – пришлось подыгрывать властелину врат, ведущих на «ту сторону». Сторону, где ваялись никому не интересные новости о жителях нашего городишки. Мне кажется, что в гаражах у моего дома можно было бы собрать более интересные истории, чем печатались тут. У одного Аркадьича их тысячи за его долгую водительскую карьеру.
Охранник заставил меня выложить все железное из карманов, а затем пропиликал меня своей палкой. Дважды. Вдруг с первого раза я что-то утаил. Вид его был такой, будто он расстроился, что не нашел у меня элементы, напоминающие оружие или взрывчатку. Действительно, ведь каждый день криминальные типы так и хотят ликвидировать Иосифа Моисеевича, редакция которого пишет о сворованных цветах с клумбы у дома по адресу улица 8 Марта, дом 17, или установке скворечника депутатами городской думы.
На этом мои страдания не закончились. Он долго и упорно пытался куда-то дозвониться.
– Да! – послышалось из трубки. Я стоял в метре, но голос звучал довольно-таки громко. На той стороне отвечала молодая, но уставшая женщина.
– Алло, алло! – заорал таможенник. – Тут это, ну это!
– Виктор, рожай быстрее! Пришел кто-то?
– Да! Штольман! К шефу.
– Жди!
Спустя пять минут, которые дама из трубки, похоже, тратила на чаепитие, страж калитки узнал, что я записывался и меня можно впустить в святая святых журналистского цеха.
– В бюро пропусков! – указал он рукой на окошко в стене.
– Спасибо!
Хорошо, что я уже проходил эту ужасную смесь бюрократии, людской тупости да маленьких министров, жаждущих показать миру, какой властью их наделили, потому и представлял уже круги ада, что мне предстоят. А если меня сюда возьмут, то постоянный пропуск оформить будет еще веселее. Бюрократия тут торжествовала, конечно же, в самой ее величественной форме.
Я постучался в окошко. Отворилось оно не сразу, ну я особо и не тешил себя надеждами. А вот если проверка приехала какая, то, уверен, скворчиха торчала бы на всю голову из своего дупла и свиристела свои лучшие хиты, но сейчас не по чину забота.
– Куда? – гаркнула на меня бабушка из дыры в стене.
– К Иосифу Моисеевичу.
– Записывались?
– Да!
– Минуту!
Она начала звонить по старому телефону с крутящим диском. Было занято. Похоже, звонок снова той уставшей молодой даме, любящей чай. Бабушка усиленно крутила вертушку, получалось у нее это очень эффектно. Она тыкала своим толстенным пальцем в дырку диска с нужной цифрой, а затем резким движением доводила крутилку до отсечки.
– Алло! Леночка! Здравствуй, дорогая!
Сейчас я уже не слышал, что говорила та ей в ответ.
– Ну как ты? Детки как? Выздоровели?
Я слышал лишь отдаленное бурчание.
– Ну ты им календулу заваривай, поможет.
– А обо мне можно спросить? – поинтересовался я, но бабка даже не обратила на меня внимания. – Заявленная минута уже вышла!
Сервис на высшем уровне! Враг не пройдет! Вообще никто не пройдет! В этот момент я чувствовал себя царем Танталом, обреченным на вечные муки.
– И нос солевым раствором промывай, – как ни в чем не бывало вещала скворчиха. – Прям в шприц набирай – и в нос. Я так и детям, и внукам делала. Все богатыри, ни у кого теперь соплей нет.
– Уважаема-а-а-а-я-я-я-я! А обо мне спросите! Пожалу-у-у-уйста!
– Не указывайте мне, что делать, хорошо? – сурово гавкнула на меня бабка. Не скворчиха она, а овчарка! – Леночка, тут Штольман какой-то пришел, записывался? – снова переключилась на добрейший тон хранительница пропусков. – Работал у нас? Да? Я что-то не помню такого, ну ладно, Ленуль, выздоравливайте!
Она со всей дури бахнула трубку о телефон. Уверен, что с той стороны планеты произошло мощнейшее землетрясение.
– Вы у нас работали? – бабка посмотрела на меня рентгеновским зрением.
– Да, недолго. В прошлом году.
– Странно. Я вас не помню.
– А вы всех помните, кто тут работает?
– Поговори тут еще у меня! Документы! – гавкнула она снова.
«Могли и на цепь ее посадить! – подумал я. – Да еще и табличку повесить над окошком: „Осторожно, злая собака! Кусать ей нечем, но душу она из вас высосет“». Похоже под ее стулом открыт портал в ад, который питает слугу дьявола самыми темнейшими силами.
Я протянул ей паспорт. Хранительница окна долго и муторно записывала мои данные в пожелтевший от времени журнал,