Хочу машину! Личный автомобиль в советской повседневности (1917–1991) - Сергей Викторович Канунников

Автомобильная история звездной четы режиссера Григория Александрова и актрисы Любови Орловой, к 1939 году прославившихся картинами «Веселые ребята», «Цирк» и «Волга-Волга», эталонными лентами сталинского «большого стиля», свидетельствует, что даже приобретение подержанного автомобиля иногда могло состояться лишь с санкции правительства. В 1939-м Орлова и Александров попросили у Микояна разрешения приобрести у некоего Брауна подержанный «бьюик», мотивируя просьбу тем, что они живут в 30 километрах от Москвы на даче во Внукове. Очевидно, разрешение наркома в данном случае было нужно, поскольку сделка планировалась с иностранцем. Сделка состоялась. Но уже через год, в мае 1940-го, Орлова и Александров писали Микояну, что машина «в настоящее время пришла в ветхое состояние и не может обслуживать нашу бурную и интенсивную деятельность». Супруги просили разрешение приобрести автомобиль ГАЗ-11-40 – несерийный кабриолет, изготовленный всего в нескольких экземплярах. Александров и Орлова познакомились с ним на съемках фильма «Светлый путь» 1940 года. Именно в этом кабриолете главная героиня, простая девушка Таня, ставшая знатной ткачихой и получившая орден из рук Председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Калинина, летит в финале картины над новой социалистической Москвой. Орловой и Александрову отказали – у Горьковского автозавода и правительства были другие виды на этот кабриолет. Все несерийные ГАЗ-11-40 переделали под полноприводные трансмиссии и передали высшим военачальникам, маршалам Советского Союза в качестве служебных машин.

В 1940 году с просьбой разрешить купить ГАЗ-М1 к Молотову обратился даже Михаил Громов – прославленный летчик и уже депутат Верховного Совета СССР. Он писал: «имеющаяся у меня импортная машина „Шевроле“ пришла в негодность».

В конце 1930-х ГАЗ-М1 официально стоил 9500 рублей[54]. Средняя зарплата работника сферы народного хозяйства составляла в 1940 году 339 рублей[55]. Но зарплаты и премии знаменитых ученых и важных инженеров, прославленных летчиков, гонорары самых известных актеров, режиссеров и писателей вполне позволяли купить автомобиль. Деятели культуры, названные писателем Юрием Олешей «инженерами человеческих душ», в этом смысле приравнивались к деятелям науки и техники и даже превосходили их по доходам и наградам, поскольку идеологическая отрасль считалась в СССР одной из самых важных, а работа в ней – чрезвычайно нужной и ответственной. Но вся государственная конструкция сталинского СССР была основана на полной зависимости граждан от государства, безотносительно их заслуг, рангов, званий и места в социальной иерархии. Эта зависимость даже была тем прочнее, чем заметнее был гражданин, чем выше он стоял на социальной лестнице. Логика действий власти, в том числе резолюции «за» или «против», далеко не всегда была понятна гражданину. Но, в соответствии с конструкцией сталинского государства, она и не должна была быть понятна, поскольку была выше и несравненно сложнее простых человеческих страстей и желаний. Как отмечал в своем дневнике писатель Михаил Пришвин, «сегодня человек положения с автомобилем, завтра положение изменилось и автомобиль отберут»[56].

Пришвин был заядлым автомобилистом. Впервые сев за руль в 61 год, сменив несколько автомобилей, писатель ездил на собственных машинах два десятилетия практически до самой кончины и оставил в дневниках немало интересных подробностей о советской автомобильной жизни 1930–1940-х годов – в том числе об общем принципе взаимодействия желающего купить автомобиль писателя и государства. «Машина, – размышлял Пришвин, – дана как демонстрация нашей властью, что, мол, у нас только и понимают, какое значение для государства имеет художественная литература»[57]. Сам Пришвин получил право купить за 5000 рублей ГАЗ-А еще в 1934 году, написав письмо Вячеславу Молотову. Написал, прекрасно понимая, что ни сроков рассмотрения прошения, ни тем более резолюции на заявлении предугадать невозможно. Получив разрешение на покупку всего через три дня, писатель с удивлением записал в дневнике: «С автомобилем вышло вроде счастливого случая на охоте»[58]. Писатель относился к машине почти как к живому существу, прозвал свой ГАЗ-А Машкой. Это имя в дневниках фигурирует чаще, чем официальное название автомобиля. Привычка одушевлять машину, давать ей имя существовала и позже в среде советских, наиболее увлеченных автолюбителей. Хотя, конечно, не только советских: вспомним Карла и Джузеппе из романов Эриха Марии Ремарка «Три товарища» и «Жизнь взаймы».

Желание приобрести автомобиль среди писателей, актеров и других представителей мира искусства стало некой модой, распространявшейся настолько быстро, что некоторые граждане шли на различные ухищрения, чтобы побыстрее обзавестись машиной. Например, искали приличные по состоянию подержанные машины, как Григорий Александров и Любовь Орлова. Историк Елена Твердюкова приводит в своем исследовании о личных автомобилях в СССР рассказ искусствоведа Михаила Германа, сына известного в 1930-х годах писателя Юрия Германа, о том, как отец купил с рук выигрышный лотерейный билет «Автодора». Очевидно, автомобиль обошелся Герману значительно дороже государственной стоимости[59].

Автомобиль в 1930-х действительно можно было выиграть в лотерею. Причем не только ГАЗ-М1, но и лимузин ЗИС-101 стоимостью 27 000 рублей – огромные для рядовых граждан деньги. Но получить выигранный автомобиль тоже было непросто: машин в стране не хватало. Кто-то ждал выигранную машину месяцами и даже писал жалобы в вышестоящие инстанции, иные брали выигрыш деньгами[60].

Еще в 1932 году Д. Гарри писал в журнале «За рулем»: «Появилось немало собственных машин. Владельцы получили эти машины в подарок от революции… Советская автомобильная промышленность напрягает сейчас все усилия, чтобы революция могла бы этих подарков делать как можно больше, чтобы в конечном итоге каждый трудящийся нашей страны мог при желании приобрести автомобиль»[61]. «Приобрести» и «получить в подарок» в данном случае звучало практически как синонимы. Во второй половине 1930-х государство по-прежнему дарило автомобили за особые заслуги, но основу личного, пока очень небольшого парка все-таки уже составляли купленные машины. Правда, и они, по сути, были подарками – ведь только правительство могло разрешить гражданину потратить на автомобиль честно заработанные деньги (как только оно и могло оценить, сколько стоит тот или иной произведенный гражданами продукт, в том числе книга или фильм).

В 1936 году А. Туманян писал в журнале «За рулем», что в Москве уже около 5000 шоферов-любителей[62]. Но личных автомобилей было гораздо меньше – примерно в десять раз[63]. Шоферами-любителями, очевидно, числили всех, кто имел соответствующее удостоверение, но не был профессиональным водителем и вовсе не обязательно владел автомобилем. Так, шофером-любителем является героиня картины Константина Юдина «Сердца четырех» 1941 года, математик Галина Мурашова в исполнении Валентины Серовой. Чтобы получить разрешение сесть за руль машины, принадлежащей воинской части, Мурашова показывает офицеру водительское удостоверение –