Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман

Усталость и нервное утомление были настолько велики, что, выбравшись на берег, многие из нас сейчас же уснули на теплом песке.　

Это был последний вечер пребывания в Керчи. Мы провели его на берегу Керченского пролива в чудесной обстановке осенней крымской ночи. Горели огнями рыбачьи хижины на берегах. Где-то на севере сплошным заревом светилась Керчь. Море, плескавшееся тихо у берега Камыш-Буруна, сверкало осенним фосфорическим светом. Мы прощались с Крымом, обсуждали его будущее и в тесной семье с местными инженерами рисовали те огромные возможности, которые откроются, когда здесь, в Керчи, создастся новый центр металлургической промышленности.　

Один из местных деятелей, только что кончивший политехнический институт, был горячим патриотом Керчи. Он мечтал о крупной горной промышленности, о возможности использовать энергию газовых струй. Он говорил о возможности открытия здесь нефти, но жаловался на невыносимые условия царского режима, мешавшие свободному развитию производительных сил края.　

С тех пор прошло двадцать лет. В столице Чехословакии, в Праге, в 1936 году мы получили предложение осмотреть серебряно-свинцовый рудник Пшибрам и старую Горную академию в этом же городе.　

На вокзале нас встретили торжественно. Нас посадили не на автомобили, а в экипаж-коляску, запряженную парой лошадей, и с кучером, одетым в старую горную форму.　

На руднике мы спустились на глубину 1 300 метров на прекрасном лифте, собрали богатую коллекцию серебряносвинцовых руд. После осмотра приехали в Горную академию, где нас ждал официальный прием.　

Встретившие дежурные провели нас в небольшой актовый зал, на пороге которого стоял ректор Академии с большой золотой цепью на груди. В небольшой речи на чешском языке он приветствовал меня — ученого из Советской страны. Он говорил об общении двух родственных народов — чехов и русских, об общих задачах науки и хозяйства.　

Я ответил ему по-русски, отметив наш глубокий интерес к горному делу Чехословакии и к исторической горной школе старой чешской Горной академии.　

Официальная часть закончилась. Ректор снял с себя цепь, подошел ко мне, похлопал по плечу и сказал на чистом русском языке:　

— Ну, а теперь давайте говорить по-русски. Вы меня не узнаете? Я тот инженер, с которым вы провели когда-то последнюю ночь на берегу Керченского пролива. Я вам говорил, не удержаться мне в царской России, а теперь… теперь я на своем новом посту креплю связь нашей чехословацкой молодежи с советской наукой.　

…Я кончаю свои воспоминания о Крыме.　

В годы советской власти мне снова довелось несколько раз побывать в Крыму и посетить многие месторождения. На моих глазах Крымский полуостров из сельскохозяйственного района стал превращаться в настоящую горнопромышленную область. Тут и мраморы для метро, и чистые известняки для флюсов металлургических заводов, и самоцветы для украшений, и многое другое.　

Осмотр этих мест западного Крыма дал целый ряд минералов и лишний раз показал, что минеральная природа Крыма очень своеобразна.　

Около Сак выросло новое крупное соляное хозяйство. Это не просто те горы соли, которые выволакивались лопатами в старое время. Теперь используются все остатки рапы, магниевые соли, а также калий и бром. Потребности социалистического строительства выдвинули необходимость грандиозных разработок того прекрасного диорита, из которого образовались полувулканы Курцов, Эски-Орды и южного берега Крыма. Тысячи кубических метров этого камня пошли на новые мостовые Одессы, Николаева, Севастополя.　

Минеральная природа Крыма очень своеобразна. Несмотря на свою изученность, Крым дает еще много минералогических и геохимических новинок. Изучение геохимических черт Крыма стоит на очереди и обещает ряд ценных выводов. Для меня Крым остался источником детских минералогических воспоминаний, которые не стерлись даже под воздействием новых грандиозных картин настоящего.　

Крым был моим первым университетом.　

Он научил меня любить природу, интересоваться ею. Он научил меня работать, раскрывать тайны природных богатств не в быстром осмотре на автомобиле или на верховой лошади, а упорно, ползая на четвереньках, в течение многих дней изучая одну и ту же скалу, следить за всеми извилинами исследуемых жил, создавать из деталей картины прошлого и «фантазии будущего».