Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Пестрые коктебельские камешки, представляющие довольно мелкую гальку, хорошо известны жителям Крыма. Все побережье от Коктебеля и до Отуз примыкает к подножию древнего подводного вулкана, знаменитого Кара-Дага. Волны вымывают из Кара-Дага красивые разноцветные яшмы, агаты, халцедоны, кремни, кварцы, затем море обтачивает их и выносит на берег.
Черное море привлекало нас своими обрывистыми берегами и чудесными песчаными отмелями. Здесь нам легче было собирать минералы в песке, а после отхода волны любоваться пестрым узором ракушек. В Севастополе в аквариуме биологической станции мы могли наблюдать не только различных чудовищ, населяющих Черное море, но и рассмотреть тот черный ил, который на громадном пространстве в несколько тысяч квадратных километров покрывает глубины Черного моря.
Прибой моря в Алупке.
Привлекали нас и соляные озера с их крепкой рапой и черной грязью на дне. Живы еще и посейчас воспоминания о старом Сакском курорте, куда меня возили лечиться, — обмазывали черной липкой грязью и смывали ее крепкой соленой рапой.
В большом старинном рыдване, запряженном четверкой лошадей, мы ездили в Саки и в Евпаторию, любуясь южными смерчами, смыкавшими землю и небо сплошным тромбом. Мы любовались горами белой и розовой соли, извлекаемой из соляных озер.
Спустя двадцать лет я снова посетил Саки уже в качестве молодого исследователя той своеобразной коры кристаллов, которая вырастала над сакской грязью сплошным бугристым покровом.
Осторожно ползая по упругой поверхности этой гипсовой корки, я собрал тогда чудесную коллекцию острых кристаликов, из которых состояла эта корка и которые, как пики, постепенно росли, увеличивались ежегодно почти на один миллиметр. Я заметил внутри этих кристаликов черные полоски. Оказалось, что они, подобно годовым кольцам деревьев, отмечали смену времени — зимы и солнечного лета. По этим черным полоскам я построил хронологию Сакского озера. Кристалики рассказали о том, что им была всего двенадцать-четырнадцать лет, что восемь лет назад было холодное лето и кристалик почти не рос, а два-три года назад стояла солнечная летняя погода и кристалик рос чистой, прозрачной стрелкой.
С огромным интересом я собирал эти природные письмена о прошлых судьбах Сакского озера, в результате была напечатана работа о геолого-минералогическом исследовании этого озера. Каждый клочок дивного побережья, омываемого Черным морем, открывал перед нами свои минералогические загадки.
Вот севастопольский известняк с жидкими каплями непонятной ртути. Вот пестрые разноцветные ценнейшие мраморы Крымской Яйлы, частично примененные для украшения Московского метро. А вот красивые агатовые жилки в темнозеленых вулканических породах Кара-Дага и рядом в маленькой сакле, прилепленной к скале, за маленьким станком странная фигура сухого чеха Тиханека, гранящего драгоценные камни для колец и разных украшений. Вот длинные сосульки сталактитов, тянущиеся с потолков темных таинственных пещер. Встречались там и серебристые кристаллические налеты белого накрита или темные, почти черные кристаллы цинковой обманки, золотистого пирита и яркожелтые налеты соединений редкого металла кадмия — гринокиты — целые рудные жилки в древних расплавленных породах, о которых тогда писали в газетах, а мы… мечтали о целом руднике цинка и кадмия, свинца и серебра!
Скала «Лягушка» с крымскими известняками.
Не перечесть всего того, что давал нам Крым в эти незабываемые годы молодости, когда все было так прекрасно и весело на южном солнце, когда весь мир казался полным тайн и загадок, а среди них самой большой и самой замечательной была тайна камня.
…Прошло много лет с тех пор.
В 1916 году мне снова удалось побывать на берегах Черного моря. Это было тяжелое время. Бушевала первая мировая война. На этот раз, уже будучи молодым ученым, я со специальной комиссией был послан для обследования Керченских рудников. Теперь перед нами стояли другие задачи. Это был уже не просто сбор минералов, не простой осмотр месторождений железных руд. Предстояли ответственные решения: как лучше использовать эти природные богатства, каковы новые производительные силы этой части Крымского полуострова?
Перед нами открывались широкие перспективы разработки и развития металлургической промышленности. Особый интерес представляли чудесные кристаллы синего вивианита, они взволновали нас как образцы прекрасных минералов.
Но теперь уже не пешком с котомкой за плечами, как в дни юности, а в автомобиле разъезжали мы по этой части Крыма. Мы посетили известные керченские грязевые вулканы. На этот раз нас волновала не таинственная проблема происхождения этих замечательных месторождений нашей страны, а чисто практическая проблема, вставшая тогда перед страной и связанная с добычей борной кислоты и буры из вод этих вулканов.
Мы видели маленькие отстойники, в которых кристаллизовались борные соли, столь нужные России в те годы, когда прекратился ввоз соединений бора из Италии и Малой Азии.
Мы с интересом следили за мощными газовыми выделениями этой новой, тогда еще непонятной энергетической силы нашей страны.
Закончив осмотр всех этих богатств, мы проехали на серный рудник, живописно расположенный на берегу Черного моря.
Уже подъезжая к руднику, я с восторгом увидел, что прямо перед ним в открытом море лежит Зелькен-Кан — дикая голая скала, о которой ходили фантастические рассказы, что это остаток того моста, который связывал когда-то Крым и Кавказ.
Рано утром, после осмотра рудника, мы решили отправиться на лодке к этой скале. Несколько матросов воинского отряда, стоявшего на побережье, быстро довезли нас до скалистого известкового камня. Мы наслаждались картиной, открывавшейся на Крымские горы, беззаботно восхищались пеной и брызгами налетавших на скалу волн и, только снова сев в лодку, поняли, что попали в западню. Сильный береговой ветер гнал волну в открытое море. Лодку заливало. Со всех сторон обнаружились течи. Мы с трудом вычерпывали воду. Положение становилось все страшнее и страшнее. Мы с горным инженером перекидывались отдельными фразами, убеждаясь, что наши шесть матросов не справляются с настигающим нас валом. Надо было что-то предпринимать. Лодка была уже в значительной степени залита водой. Я решил, что необходимо действовать, и сказал матросам, что только каким-то единым, общим порывом