Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Утром холодок поднимает нас очень рано. Еще нет 6 часов, а костер горит. Горячий чай разливается по пиалам. Всё готовится к выступлению.
Медленно ползем мы по крутым безлесным склонам к хрустальным погребам. Под ногами в кислом розовом граните то и дело встречаем маленькие пустотки, которые минералоги называют миаролами. Полости этих пустот в миниатюре напоминают те погреба, которые создали славу швейцарским месторождениям горного хрусталя, которые наши уральские горщики так остроумно прозвали «занорышами». Их стенки выстланы красивыми кристаликами дымчатого кварца и полевого пшата.
Мы видим, как порода сменяется то белыми, то более темными пятнами. Мы понимаем, что здесь когда-то кипела расплавленная магма, выделяя летучие пары и накапливая их в отдельных пустотах, а сейчас здесь холодно, снега в отдельных расщелинах лежат под нашими ногами. Одинокие кусты можжевельника становятся все более и более редкими. Мы подходим к границе вечных снегов и здесь в обрывистых скалах Харангона видим, наконец, первый хрустальный погреб. Длинная, вытянутая пещерка высотой в полметра тянется по склону. Она выстлана большими кристаллами горного хрусталя, к сожалению, нещадно обитыми какими-то «самодельными» геологами. Горный хрусталь своими острыми пирамидками образует целые щетки. Кое-где зеленые хлориты покрывают его поверхность, и он кажется зеленоватым, мутным и непрозрачным. Но стоит только разбить его — и перед нами чистый, как стекло, камень с острыми, режущими краями. И невольно рисуется его дальнейшая судьба.
В кристаллографической мастерской особыми пилами, натравленными алмазами, распиливается он в строго определенных направлениях на тонкие пластинки. Пластинки травятся кислотой. Из них вырезываются чистые однородные кусочки. Потом они тонко полируются, вставляются в радиоприборы. Электрические волны улавливаются ими так же, как мембраной телефонной трубки или барабанной перепонкой нашего уха. Но они отвечают не на все колебания. Они могут передать только определенной длины волны. Они могут заставить говорить радио только тогда, когда созвучна их волне волна эфира.
Мы видим, что здесь, в горах Харангона, действительно имеются чистые, нужные для промышленности кварцы. Мы обдумываем пути дальнейших поисков и разведок и быстро спускаемся вниз, чтобы согреться у костра, попить кок-чаю и пуститься обратно в путь.
Быстро сменяется картина за картиной. По дороге встречаются все те же караваны ишаков с самым дорогим для Сталинабада камнем — кристаллическим льдом.
Вот мы уже в широкой долине. Виднеется узкая линия шоссе, ведущая по Дюшамбинке в горы, а на шоссе уже стоят поджидающие нас автомобили.
Утомленные непривычной верховой ездой, после бессонной ночи и карабкания по скалам, мы устало слезаем с лошадей. Неверной походкой направляемся к автомобилю и — о, счастье, о, радость! — как хорошо сидеть в уютном открытом автомобиле. Машина быстро поднимается в гору по прекрасному автомобильному шоссе.
Эта замечательная дорога вьется все выше и выше. Мы видим налево вдоль бурной реки старую горную тропу. Она нависает легкими оврингами — остатками своеобразных висячих мостов, еще переброшенных через дикие ущелья и водопады. Таджикские кишлаки разнообразят картину дикого горного ландшафта. 50–70 километров пролетают, как сон. И это хорошо, потому что от усталости отяжелели веки и нужно большое усилие, чтобы не закрыть глаза.
Ландшафты быстро сменяются один другим. Наши спутники показывают нам то на месторождение плавикового шпата, рассказывают о замечательной находке прозрачных кристаллов этого минерала севернее нашей дороги, на берегах сказочного Искандер-Куля, то на контакты гранитов с темно-зелеными породами, то на месторождение свинцовых руд в мезойских известняках.
Сколько новых богатств будет открыто здесь после детальной разведки! Но как трудна здесь работа, как дики и отвесны ущелья, как грозны и непроходимы потоки и водопады!
Поздно вечером, полусонные, возвращаемся мы в Сталинабад. Яркими огнями горит строительство Дюшамбинской электростанции, которая должна дать энергию новому городу.
Странствуя на автомобиле, пешком и верхом по диким ущельям, пустыням и степям Средней Азии, мы часто встречали остатки древних горных выработок и на каждом шагу убеждались, что тысячи лет назад здесь была цветущая горная промышленность, что богатства недр Средней Азии еще не поняты, что не правы те геологи, которые не верят в скрытые богатства этой замечательной страны.
Мы верим в громадное промышленное будущее этого аграрно-индустриального края. Но мы прекрасно понимаем, что необходима еще огромная исследовательская работа.
Нужно, чтобы отдельные точки находок отдельных химических элементов слились в общую закономерную геохимическую картину и чтобы она слилась с геологической картиной прошлого этих замечательных горных цепей Центральной Азии.
Только тогда, когда в едином синтезе сольются идеи и факты геологии и минералогии, родятся те геохимические выводы, которые позволят смело предсказывать будущее, наводить на поиски полезных ископаемых, рисовать судьбу месторождений в глубинах — словом, давать ту геохимическую картину, на фоне которой только и можно строить горную промышленность.
Свои очерки многолетних странствований по Средней Азии я посвящаю молодым геологическим силам советских республик — Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана, Казахстана и Киргизии.
Мне хотелось бы призвать молодые силы этих республик к упорной исследовательской работе на своей родной земле.