Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ　

ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ СРЕДНЕЙ АЗИИ

(1924–1934)

Мы привыкли смотреть на Среднюю Азию, как на страну хлопка. Все остальные культуры — рис, пшеница, садоводство, — все меркнет по своему значению перед белоснежным хлопком. И тот, кто часто бывал в Средней Азии, знает, что, в сущности, все внимание ее во все времена года связано с хлопком: или с его посевом, или с его поливом, или с его сбором. Когда осенью начинается хлопковая кампания, когда яркими красочными пятнами рассеиваются по полям группы рабочих совхозов, колхозниц и колхозников и сверкают новые машины по сбору хлопка, — тогда начинаешь понимать то громадное значение, которое имеет Средняя Азия в легкой индустрии нашей страны, и то, что в Средней Азии и в самом деле все должно быть брошено для хлопка и ради хлопка.　

Но именно для хлопка и ради хлопка необходима индустриализация Средней Азии, потому что для больших урожаев нужны химические удобрения — фосфорные, азотные и калиевые. Нужна добыча фосфора, калия и азота, нужна химическая промышленность, которая добывала бы серную и азотную кислоты, нужны подсобные химические материалы, нужны строительные, огнеупорные, кислотоупорные и дорожные камни. Нужна нефть для силовых установок, нужен уголь для транспорта, нужны асфальты для асфальтирования и гудронирования дорог, нужна сера для опыления садов, нужен металл, чтобы не возить каждый гвоздь из Сибири или Москвы.　

И по мере дальнейшего развития хлопка, по мере создания своих своеобразных субтропиков у Кара-Калы и Атрека с гваюлой, винными ягодами и другими растениями, наравне со всемерным развитием культурного садового хозяйства, начиная с диких фисташек и кончая высшими сортами дынь и персиков, — наравне со всем этим нужен металл в разнообразных его видах, чтобы создать повышенную технику, необходимую для дальнейшего роста края.　

В наших многочисленных скитаниях по Средней Азии мы на каждом шагу встречались с необходимостью постановки этой задачи. Но чем больше мы думали о ней, тем больше убеждались, как мало еще сделано по изучению металлических богатств этого громадного края, как недостаточны наши сведения о распространении запасов различных руд и как много нужно энергии и труда вложить еще в новую, индустриальную Азию.　

А между тем внимательный глаз все шире и шире открывает в Средней Азии остатки древней промышленности — старых китайских работ. Большие пещеры оказываются не чем иным, как крупнейшими подземными выработками древних рудокопов (таковы, например, пещеры Чаувая и Канымансура), извилистые карстовые ходы оказываются не чем иным, как теми лазейками, по которым ползком поднимали из глубин руду в корзинках. Очень часто неправильные бугорки при внимательном взгляде оказываются не чем иным, как отвалами пустой породы или остатками от выплавки металлов. Во многих местах — в пещерах, в выработках, в ущельях — находят старинные каменные молотки и каменные долота, а в остатках старых работ на ртуть Хайдаркана были отрыты даже своеобразные сосудики для этого жидкого минерала; в одном медном руднике найдены первобытные масляные лампы.　

Очевидно, было время, когда горное дело процветало в Средней Азии — добывались медь, свинец, ртуть, сурьма. Из недр земных извлекались наждак, сера, бирюза и драгоценные камни. Профессора М. Е. Массон и А. Ю. Якубовский в своих работах открыли замечательную картину этих старых разработок, относящихся преимущественно к IX–XI векам. Потом все замерло. Месторождения были брошены. И как часто геологи дореволюционного времени, осматривая месторождения, говорили: «Оно исчерпано. Даже китайцы его бросили».　

Когда же пришли новые геологи с новыми идеями и с новой верой в природные богатства этого края, они иначе стали говорить: «Еще китайцы работали эти месторождения — значит, здесь есть серьезные запасы руд».　

Так, в борьбе за новую Среднюю Азию рождалась новая концепция о ее горных богатствах, и постепенно, шаг за шагом, стали выявляться отдельные металлы, неметаллические ископаемые, соли. И сейчас перед нами длинный список тех полезных веществ, которые несут в себе недра Средней Азии, и из которых многие давно уже ждут своей очереди стать объектами горной промышленности.　

Я вовсе не собираюсь утомлять читателя длинным описанием месторождений угля, нефти и разных металлов в этой благодатной стране. Я хочу лишь дать несколько картин отрывочных воспоминаний о Средней Азии, слиться которым в научную целую струю — дело будущего.　

Трескучий мороз на станции Кызыл-Арват, между Ашхабадом и Каспийским морем. Февраль 1933 года. Мы только что перенесли страшнейшую песчаную бурю. Подымаясь от берегов Каспийского моря между Балханами, мы встретили такой дикий северо-восточный ветер, что рельсы мигом покрылись песком. Паровоз стал очень скоро буксовать, и наш поезд остановился.　

Грозный приказ главного кондуктора выгнал всех нас на линию. Вооружившись метелками из саксаула, кутаясь от нестерпимо холодного режущего ветра при 10-градусном морозе, мы осторожным движением наших импровизированных метелок сметали песок с рельсов около каждого вагона. Не следует думать, что песчаные заносы похожи на заносы снежные. Нет, на севере во время снежных заносов сугробы иногда достигают высоты паровоза. Паровоз приходится откапывать лопатами. Здесь же достаточно ничтожного слоя песка — в полсантиметра, чтобы поезд не мог двигаться.　

Утомленные этой борьбой с песком, стужей и ветром, из которой мы вышли все-таки с честью, мы поздно вечером прибыли в Кызыл-Арват и долго грелись за пиалой чая в ближайшей от вокзала чайхане.　

^{Отложение соли на склонах Бардымкульского ущелья.}

Рано утром с очередным рейсом почтового автомобиля мы должны были выехать в Кара-Калу.　

— Не бойтесь, там быстро согреетесь, — говорили нам кызыл-арватцы и обещали в Кара-Кале не только