Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман

^{Встреча автомобиля с заводским караваном верблюдов.}

Караван уходит с командором — инженером Телетовым и кинооператором, оставив нам всю воду и продовольствие.

Проходят четыре дня сидения в песках. Писатель-беллетрист мог бы интересно описать нашу жизнь за эти четыре дня, тянувшихся, как вечность…　

Мы были обречены на безделье. Неизвестность будущего не позволяла приняться за что-либо всерьез. Мы вырыли окопы и люнеты, вели правильную охрану машин, распределяли запасы воды и… ждали.　

Неожиданно вечером через два дня к нам пришел для охраны конный отряд, а с ним и письма. Появление конного отряда и содержание писем были совершенно для нас неожиданны. Оказалось, что мы находимся в 80 километрах от культурной полосы Хорезма, что наши пути ведут не в город Хиву, а в Хивинский оазис, не в Узбекистан, а в Туркменский округ — г. Ильялы. Мы узнали, что до Хивы от Ильялов около 120 километров, до Ново-Ургенча — еще больше, что запасные части имеются только в Ново-Ургенче, что их должны срочно выслать на самолете в Ташауз, затем нарочным в Ильялы и далее караваном к месту стоянки машины.　

С одной стороны, мы очень обрадовались новым людям, пришедшим охранять нас, совершив тяжелый дневной переход в 88 километров по пескам, радовались тому, что наше положение на карте определилось, радовались, что скоро придут караваны с водой и запасной частью; но у нас были и большие затруднения — почти не осталось воды, и мы не могли дать измученным лошадям больше полуведра.　

Начались томительные, жаркие дни. Воды не было, а караван с водой не показывался. Люди получали утром по пиале воды. Кони стояли и лежали в изнеможении, некоторые нервно глотали воздух и болтали иссохшими языками. Мы изнемогали от жары. Одни ловили черепах и готовили из них пепельницы. Другие рыли пробные ямы для определения горизонтов верховых вод. Третьи поднимались на высокий песчаный бугор и в холодке сильно порывистого сухого восточного ветра, под сомнительной сенью саксаула искали глазами желанный караван.　

Наконец он пришел с письмами, с водой, с бодрящими вестями! Все ожили. Было решено: оставив одну машину и отряд, ехать в город Ильялы на следующее утро.　

Наступило 19 апреля. Едва забрезжил свет, как мы пустились в обратный путь — сначала караван, привезший нам воду, а потом и мы на нашей первой машине. Мы уже знали, что только первые 20–30 километров нас ожидают все те же измучившие нас котловины, а дальше дорога начнет улучшаться.

Не успели мы отъехать от места крушения, как нам повстречались верблюды, везшие запасной руль. Это нам придало бодрости, и наша машина смело помчалась вперед.　

Скоро прошли первые 40–50 километров. Дорога изменилась. Пески сделались более мелкими. Рельеф более ровным. Появились такырные площадки. Они увеличивались и разрастались, и мы ехали десятки километров с быстротой 40 километров в час. Вскоре появились стада баранов с испуганными чабанами, потом гряды подвижных песков. На западе показались развалины исторической крепости Кызылча-кала, к которой, так же как и к другой крепости — Шах-Сенем, выходит столько исторических путей. Потом начались холмы и красные пятна древних городов и становищ, с разбитой глиняной посудой и шлаками, какие-то темносерые пески старых русел Аму-Дарьи, снова затакыренные пространства сбросовых вод, и, наконец, вдали показался оазис — высокие зеленые деревья, шары густых карагачей и среди них глинобитные стены каких-то крепостей. Это была замечательная картина. Она казалась каким-то миражем. Машина со скоростью 50 километров приближалась к ней. Деревья, стены росли, росли — и, наконец, мы в оазисе! Счетчик показывает 77 километров от места аварии, 255 километров от завода, 510 километров от последних арыков Копет-Дага около Ашхабада.　

Пески пройдены. Но не в Хиву привела нас караванная тропа. Исторические пути караванов из Ирана вели в старый Хорезм — в Куня-Ургенч и Ташауз — и, очевидно, со средних веков оставались неизменными. Вытянутые по меридиану гряды такыров и котловины предопределяли направление на север. Путь, который пересекал бы под углом всю эту застывшую систему песков[30], был бы много труднее.　

Мы попали в Хиву, культурный оазис низовий Аму-Дарьи, но не в город. Для проводников-туркмен это было безразлично, потому что и здесь были города, базары и чайханы. К тому же здесь жили туркмены — те же шиихи, родные кумли.　

Резкой линией отделяется первый кишлак Юкары-Шиих на арыке Шиих-Яб от песков, и два совершенно различных мира делила узенькая канавка с живительной влагой Аму-Дарьи.　

Нам вспомнился старый Хорезм, вокруг цветущего в X и XII веках Куня-Ургенча, потом разрушенного монголами и снова расцветшего и процветавшего до XVI века, когда в 1575 году, после «ухода русла Аму-Дарьи», он потерял свое значение и уступил свое место городу Хиве[31]. Вспоминали мы и знаменитый туркменский народный эпос «Юсуф и Ахмед», воспевавший Хорезм:　

Наша страна — хорошая страна, Зимы в ней, что весны, Садовники смотрят за садами ее, И богаты плодами ее деревья. В белых кибитках отдыхают старцы ее, А юноши занимаются охотой. Девицы и молодицы постоянны в любви, Радостью и наслаждением заполняется их время. По два базара ежегодно бывает в городах ее, Тюльпанами покрыты стены ее, Зайцами и сернами изобилуют Пастбища скотоводов наших…

В ХИВИНСКОМ ОАЗИСЕ И НА САМОЛЕТЕ В ЧАРДЖУЙ

Итак, мы в Хивинском оазисе, правда, не в Хиве, но где-то в