Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Но вот снова началась разрушительная деятельность ветра. Вдоль Унгузской оси стали освобождаться от песков погребенные скопления озер. Выдул ли их просто ветер или слабые молодые третичные движения подняли породы Унгузского плато? Сказать пока трудно. И несомненно, что мощные геологические причины обнажили в середине пустыни Унгузские увалы, выдули длинные ямы шоров, разметали края плато, оставив нам остатки — отдельные вершинки, бугры. Где были скопления серы, там мощные кремневые и каолиновые покровы защитили холмы от быстрого разрушения и развеивания и сохранили серу в панцыре опаловых и глинистых кор.
Так рисовалось нам прошлое наших бугров, и нам делались ясными в этой картине и темносерые глины глубин — некогда черные грязи озер, и также примазки ползучих по трещинам битумов и целестиновые горизонты. Это прошлое давало возможность говорить о природе и характере серных залежей, а из прошлого рождалось и будущее.
ОТ ЗАВОДА ДО ХИВЫ
«Дорога на Хиву через Кызил-Такыр, самая кратчайшая между Ахал-Текинским и Хивинским оазисам, почти что никем не посещается, за исключением разбойничьих партий, грабящих окраины Хивинского ханства».
Поручик Калитин, 1881Утром 12 апреля мы покидаем серный завод. Снова мчимся 12 километров по такырам и шорам в объезд, мимо гостеприимного Кыр-Кызыл-Такыра, с лучшей в песках водой, потом идем довольно тяжелым путем по малопроработанной верблюжьей тропе «инчииол» (узкая дорога) и, наконец, на 30-м километре въезжаем в Унгуз. Перед нами цепь как бы нанизанных шоров, окаймляющая сильно изрезанные края горного плато, возвышающегося метров на 100 над низиной песков в виде извилистых линий. Легко въезжаем мы на твердые склоны коренных пород Заунгузского плато.
Все опасения трудностей подъема на крутые склоны Унгуза рассеиваются. Как моторы самолетов, жужжат и свистят наши машины, взлетая на бугры и катясь по кыровой поверхности к северу. Плотные поверхности со скудной растительностью покрыты мелкими красноватыми известковыми журавчиками. Незнакомые нам в южных Кара-Кумах большие зонтичные (чомуч) разнообразят пейзаж.
Через 20 километров пути новая картина. Нас предупреждают о ней наши проводники. Это линия «малого Унгуза», состоящая из округлых такыров и шоров, в глубоких котловинах, среди коренных пород. Эти котловины вытянуты, как и Унгуз, широтно, образуя как бы особую цепь, и, вероятно, к ним надо отнести и лежащий к востоку известный такыр Дамлы[29]. Здесь уже нельзя говорить о перемычках между котловинами. Это просто кыровая поверхность с отдельными, вырытыми в ней впадинами, на первый взгляд громадными сухими озерами в километр и более длины, со cтe**ами (неразборчиво) в 60–80 метров.
Мы останавливаемся на ночлег на краю такого такыра — «озера», а на следующее утро отправляемся дальше. Прекрасные коренные кыры быстро исчезают под покровом песков, образующих длинные гряды. Только кое-где появляются отдельные кыровые площадки или по контуру песков можно угадать близость коренных пород. Местами гряды сменяются отдельными впадинами. Местами вдоль гряд тянутся маленькие такыры.
Полные забот и волнений, мы в этот день проезжаем 70 километров. С удивлением следим за направлением тропы и убеждаемся, что она идет прямо на север, а накануне мы частью шли даже на северо-запад. Это нас удивляет потому, что по картам направление «серный завод — город Хива» требует угла не менее 30–40 градусов на северо-восток. Не без удивления слышим мы от Д. И. Щербакова направление движения: 340 градусов, 350 градусов, 10 градусов, 360 градусов, то есть на север, северо-запад и только изредка на северо-восток.
Начинается новый день. Дорога портится. Узкая тропка с трудом пробирается между буграми и впадинами. Длина гряд уменьшается, и постепенно пески меняют свои формы. Вместо удлиненных долин появляются замкнутые с крутыми стенками котловины, напоминающие по своей форме туркестанскую пиалу. Узенькая тропка вытоптана по крутым склонам этих впадин, огибает их по горизонтали, стараясь избежать крутых спусков. Иногда на быстром ходу машине удается проскочить по откосу и вылететь на перемычку. Но дальше путь делается все труднее. Проскакивание удается все реже. Задние колеса начинают скатываться вниз, перекашивая машину и угрожая поломкой. Искать каких-либо обходов невозможно.
Мы прибегаем к новому способу: круто спускаем машину в котловину, с тем чтобы затем с разгона выскочить на противоположный край. «Киноша» с увлечением снимает наши эксперименты, фиксируя на пленке своей кинамы крутой спуск в 30–40 градусов.
Но дальше начинаются новые затруднения: яркозеленый покров усиливается. Стенки котловин густо заросли мелкой травой — илаком. Пески делаются совершенно закрепленными, и это как будто должно бы облегчить наш путь, но в отдельных местах, особенно по самой тропе, начинается их развеивание. Ветер вырывает глубокие ямы, выдувая песок и врываясь в песок. Эти ямы неожиданно открываются перед взлетающими на высоту автомобилями, и только быстрое движение руля позволяет вывернуться и не погубить машины и седоков.
В такой бешеной и очень трудной скачке проходит день. На 170-м километре от завода со второй машиной происходит авария. Шоферу не удается во-время вывернуть руль. Машина с разгона налетает передними колесами на твердый край ямы, и руль ломается в самом неожиданном месте. Запасных частей нет, а поправить руль с шестерней невозможно.
Надо искать выхода, и притом скорого. А между тем мы даже не знаем, где мы находимся. По нашим соображениям, только километров 60 должны отделять нас от города Хивы, но, с другой стороны, мы все время ехали почти прямо на север, и если астрономические пункты завода и города Хивы правильны, то нужно сделать не менее 100 километров, и притом прямо на восток, чтобы достигнуть этого города. Тропа не хочет поворачивать к востоку и, извиваясь, неуклонно ведет нас прямо на север.
Тут к нам подходит следовавший за нами наш заводской караван. С ним наш милый художник Полянцев, проводники. Мы объясняем, что одна машина сломалась, что надо скорее ехать в Хиву и достать в Ново-Ургенче запасную часть.