Мои путешествия - Александр Евгеньевич Ферсман
Щербаков и командор предприняли очень трудную рекогносцировку в пески, заставляли машины лезть вверх на песчаные горы, порядком измучились и вернулись встревоженные. Им показалось, что наши машины с трудом берут пески и что до завода им не добраться. Мрачно делился со мной своими сомнениями Щербаков, считавший только 25 процентов за успех предприятия и не без сарказма упрекавший меня в нашей общей затее. Все насторожились, почувствовали важность, но и трудность задачи; даже веселая «пресса», как мы называли нашего корреспондента, и та загрустила. Накануне намеченного утра выезда — 4 апреля — мы молчаливо разошлись по комнатам.
Едва светало, едва хватало красных утренних лучей для суетившегося кинооператора, как мы водрузились на наши машины и двинулись в путь по направлению к серному заводу. Еще накануне по этому же пути вышел караван верблюдов с гидрологами, радиостанцией и радистами. Мы рассчитывали встретиться с ними в пути далеко в песках. Но оказалось, что наши машины шли в начале пути великолепно, и, едва проехав около часа, мы догнали лагерь Б. А. Федоровича, медленно попивавшего кок-чай у заброшенного колодца.
Машины идут легко, спокойно, уверенно и мягко. Дорога, исхоженная караванами с серой, — широкая и хорошая. Изредка смущают нас отдельные кочки, и на скором ходу наши водители машин с трудом лавируют между ними, выворачивая длинное (больше 4 1/2 метров), не очень поворотливое тело двенадцатиножки. Зато товарищи, сидящие на фордике, подсмеиваются над нами. Эта легкая, поворотливая машина идет легче нашей чрезвычайно нагруженной.
Мелкобугристые пески со слабой растительностью сменяются огромными такырными площадками, иногда усыпанными довольно неприятными буграми. В этом случае мы идем медленно, 10–15 километров в час, переваливаясь с боку на бок. Зато на ровном плато мы развиваем огромную скорость — до 40 километров в час. В испуге озираются на нас верблюды. Бегут в сторону ишаки. Туркмены в изумлении останавливаются, с недоверием посматривая на шайтан-арбу — чортову повозку.
Мы идем спокойно и уверенно. Д. И. Щербаков в деталях изучил этот район, а Полянцев здесь тащил в адскую жару полтора месяца тяжелый котел и автоклавы для серного завода. Каждый холм, колодец, такыр — все известно им в точности. Новые карты колодцев дают нам возможность итти верным путем, а счетчик километров на машинах позволяет точно устанавливать расстояние, до сих пор измеренное лишь мезилями[26] верблюжьих караванов.
Между такырами около колодцев Юсуф встретились довольно серьезные гряды песков с крутыми склонами и сыпучими песками. Мы еще плохо умели с ними бороться, и нас страшила каждая новая гряда.
Мы останавливаем машины, вылезаем, осматриваем подъем, вынимаем веревочные лестницы с деревянными перекладинами, тщательно вымеряем расстояние между ними, потом медленно и спокойно въезжаем по ним, правда, не всегда сразу достигая вершины и нередко возвращая машину вниз для разбега. До получаса возимся мы на каждом таком подъеме и не без страха думаем о пути за колодцем Иербентом, где на нашем пути будут сотни таких подъемов. Мы не догадываемся, что со всяким препятствием нужно научиться бороться, что скоро лестницы заменятся быстро набросанными ветками саксаула, что гряды будут браться на полном ходу, с разбегу, что самые последние критические моменты взлета на гребень даже будут браться дополнительной скоростью песчанки[27] и дружным натиском всей нашей группы, как бы принимающей на руки летящую снизу на бугор машину.
Тяжелее становится с фордом. Быстрый на ровном месте, он столь же быстро теряет силу в песке. Мы поднимаем его почти на руках. В очень трудных местах разматываем стальной трос одной из машин и на лебедке, специально приспособленной для этой цели, вытягиваем нашего спутника на вершину песчаного бугра.
Вот колодец Юсуф (72 километра), где у нас заранее был устроен склад бензина. Снова за ним бесконечные такыры, вытянутые почти по меридиану, снова отдельные песчаные перемычки между ними. Мы легко проезжаем 100 километров.
Уже темнеет. Показывается колодец Бахурдок. Мы зажигаем наши фары — электрические фонари. Они длинными полосами прорезывают воздух, ныряя и колеблясь вместе с машиной, бросая на десятки километров вокруг электрические лучи в пустыне.
Широкая дорога среди леса белого саксаула и песчаной акации — сезена[28] — освещается лучами прожекторов. Мы мчимся со скоростью 40 километров, как в зачарованном лесу, среди распускающейся весенней зелени. Отыскиваем место ночлега между двумя песчаными грядами. Машины ставятся одна около другой. Между ними защищенное от ветра место для сна в мягком чистом песке. Маленькая электрическая лампочка освещает нашу трапезу. Огромный котел супа, сваренного из купленного по дороге козленка, утоляет голод нашей новой семьи, спаянной теперь и общими переживаниями и общими надеждами.
Начинается второй день. Вчера мы проехали 100 километров — 3 дня караванного пути — и хотим в этот день достичь Иербента, где, как мы слышали, нас ждет небывалый в песках комфорт. Но надежды на это не сбылись.
Прокладка дорожки на сыпучем песке.
Уже через несколько километров после ночевки наши машины вдруг останавливаются на краю замечательной картины: внизу, у наших ног, расстилается белоснежное озеро — шор. Желтоватые пески высотой до 50 метров окаймляют его ровную поверхность, а через его гладь в нескольких направлениях видны узенькие вытоптанные тропы верблюдов. Крутой спуск и дальнейший подъем нам нипочем, но форд останавливается в нерешительности: спуститься ему в шор нетрудно, но кто и как его будет тащить назад? Мы решили с ним на время расстаться и помчались дальше.
Идем хорошо. Настроение прекрасное. Моторы гудят. Счетчик быстро отсчитывает десятки километров. Но Щербаков и Полянцев советуют нам не радоваться — впереди нас ждет такыр Яннык с колодцами, а перед ними труднопроходимая гряда сыпучих подвижных песков. Мы уже знаем по опыту первых экспедиций, что большие такыры с колодцами всегда окружены подвижными песками — окланами и что еще издали всегда можно заметить, где расположен такой такыр.
Не успели мы