Зависимость от чудовища - Стейси Кроу

Я сидела на кухне с чашкой остывшего кофе и лихорадочно соображала. Может, попробовать договориться с больницей? Объяснить ситуацию, попросить рассрочку? В конце концов, Дешону уже помогли, лечение оплачено, эти новые препараты лишь дополнение. Может, врачи войдут в положение.

Я нашла в телефоне номер лечащего врача брата, доктора Салиса. Дрожащими пальцами нажала вызов.

— Доктор Салис, доброе утро, — сказала я, когда он ответил. — Это Сия Флоренс, сестра Дешона. Я хотела спросить... нам назначили новые препараты, и я хотела уточнить, можно ли как-то оформить рассрочку? У меня сейчас нет всей суммы сразу, но я обязательно найду...

— Мисс Флоренс, — перебил меня доктор, и голос его звучал... недоумённо. — Простите, о каких препаратах идёт речь?

Я замерла.

— Ну как же, моя мать сказала, что Дешону назначили дополнительные лекарства. Дорогие. Что страховка их не покрывает, и нам нужно оплатить их самим.

На том конце провода повисла пауза. Долгая, тягучая.

— Мисс Флоренс, — сказал доктор Салис медленно, — я не знаю, что вам сказала ваша мать, но никаких дополнительных препаратов вашему брату не назначали. Всё необходимое для его лечения уже оплачено. Полностью. Те средства, которые поступили от благотворительной организации, покрывают не только текущее лечение, но и дальнейшую реабилитацию. У вашего брата есть всё, что нужно. И даже больше — мы подключили лучших специалистов, назначили самые современные протоколы. Никаких дополнительных расходов не требуется.

Я не дышала.

— Вы уверены? — прошептала я. — Может быть, какие-то препараты, которые не входят в программу...

— Мисс Флоренс, — голос доктора стал твёрже, почти строгим, — я главный лечащий врач вашего брата. Я отвечаю за каждое назначение. Поверьте, если бы требовались дополнительные лекарства, я бы знал. Ваш брат получает лучшее лечение, которое можно купить за деньги. Никаких скрытых расходов нет. Никаких препаратов, не покрытых страховкой, нет. Я не знаю, зачем ваша мать попросила у вас деньги, но к лечению Дешона это не имеет никакого отношения.

Я сжимала телефон так, что пальцы онемели.

— Спасибо, доктор, — выдавила я. — Извините за беспокойство.

— Ничего страшного. Если у вас будут вопросы — звоните. Ваш брат идёт на поправку. Скоро его выпишем.

Я положила трубку.

Сидела, глядя в одну точку. Кофе давно остыл. В голове было пусто.

Джуди соврала. Лекарств нет. Денег на лечение не нужно. Она просто... взяла и попросила у меня деньги. Зачем?

Неужели Джон так на неё давит? Неужели они снова в долгах, и она решила воспользоваться мной? Или... или это не Джон? Или это она сама?

Я не знала, что думать. Внутри всё кипело — обида, злость, непонимание. Я отправила ей больше половины своих сбережений. Деньги, на которые я должна была жить. Которые копила всё лето. Которые откладывала на книги, на одежду, на то, чтобы просто не умереть с голоду.

А ей они были не нужны. Вообще не нужны.

Я взяла телефон, чтобы набрать её номер, потребовать объяснений, сказать, что я всё узнала, что она обманула меня...

И в этот момент пришло сообщение.

Неизвестный номер.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Открыла.

Фотография. Моя мать и Джон. Они сидят на кухне, в квартире, где прошло моё детство. Стол завален какими-то пакетиками, фольгой, шприцами. Лица у них... я никогда не видела таких лиц. Опустошённые, больные, чужие. Джуди откинулась на спинку стула, глаза закрыты, рот приоткрыт. Джон склонился над столом, пальцы дрожат, что-то сворачивает.

Нет. Господи, нет. Только не это.

Я не могла оторвать взгляд от экрана. Это не укладывалось в голове. Моя мать? Она всегда была такой правильной, такой... она пила, да, иногда, но наркотики? Джон? Он был жестоким, грубым, но чтобы такое...

Вторая фотография пришла следом. Досье. Школьное досье. Документы, отчёты, показания. Я лихорадочно вчитывалась в строчки, и с каждой секундой земля уходила из-под ног всё быстрее.

В школе никто не бил Дешона.

Я перечитала три раза. Четыре. Пять.

Никаких обидчиков. Никаких избиений в школьном дворе. Травмы, с которыми он попал в больницу... нанёс Джон.

Джон избил его. Избил так, что ребёнок оказался в реанимации. А мать... мать покрыла его. Солгала мне. Сказала, что это одноклассники. Сказала, что они будут писать заявление. Сказала, что обидчиков накажут.

Всё это время она играла. Играла роль страдающей матери, чей сын стал жертвой школьной травли. Играла передо мной, перед врачами, перед всеми. А на самом деле...

Господи.

Я вспомнила лицо Дешона в больнице. Его испуг, когда я сказала, что обидчики ответят. Потому что не было никаких обидчиков в школе. Потому что его избил собственный отец, и заставил молчать. Это объясняет почему этого урода не было в больнице, когда я приехала.

Я закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы, горячие, беспомощные.

Почему? Почему это происходит в моей жизни? За что?

Я сбежала из этого ада. Думала, что оставляю брата в хороших руках. Думала, что хоть его они любят. Думала, что с ним всё будет иначе. Что его не будут бить. Что мать будет его защищать.

А они... они оказались ещё хуже, чем я думала.

Я сидела на кухне, трясясь всем телом, и не знала, что делать. В голове пульсировала одна мысль: Дешон. Мой маленький брат. Он сейчас один. С ними. Скоро его выписывают, и он вернётся в этот ад. К Джону, который избил его до реанимации. К матери, которая смотрела и молчала. Которая потом прикрыла мужа, вместо того чтобы сдать его полиции.

Он вернётся туда. И всё повторится. Или станет хуже.

Я схватила телефон. Набрала номер Джуди.

— Алло, Сия,