Бесприданница. Искра Князя - Марина Эльденберт

И я не смогла справиться со своими чувствами в моменте, что было совершенно непрофессионально. Полицейских, как и врачей, не допускают к работе над делами с личным мотивом, потому что это чревато ошибками подобного рода. Потому что как ни старайся, как ни обучайся, чувства все равно могут взять верх, и тогда…

Я сглотнула.

В коридоре было пустынно, а Риаран за мной не пошел. Он остался с матерью, и я вдруг впервые за все это время почувствовала себя несоизмеримо одинокой. Одной во всей огромной Вселенной.

Перед дверями Валенсии снова стояла стража, но мне было уже все равно. Я шла к комнате Эстель, обхватив себя руками. Шла, чтобы проститься с подругой, которая стала для меня как сестра.

* * *

До этого я испытывала похожие чувства рядом с Ниярой, но то были чувства Антонии, или, по крайней мере, мне так казалось. Мне в наследство досталась часть ее памяти и часть ее чувств. Понятное дело, что теперь я была совсем другим человеком, но Эстель стала подругой именно для меня.

У этого тела не было памяти о ней.

У Антонии не было воспоминаний о ней.

Эстель была…

Эстель была.

Перед ее покоями я остановилась и прислонилась лбом к двери. Я знала, что стоит мне войти — и память о ней станет другой. Я буду помнить не только ее смех, наши уютные разговоры, беседы о Земле и ее просьбы рассказать побольше, не только наши обсуждения путешествий, но и восковое лицо, спокойное и неподвижное.

При мысли об этом все внутри сжималось, но я все-таки заставила себя толкнуть дверь и войти. Запах лекарств и болезни ударил по обонянию, и я замерла, когда увидела Ротгена. Почему-то он не складывал вещи в саквояж, а продолжал совершать пассы руками, перенаправляя какие-то потоки в той энергетической карте, которые показывал мне.

А еще рядом с Эстель сидел Д’Амир, который держал ее за руку.

— Что… что тут происходит? — хрипло спросила я.

— Я позвал Грацлава сразу после вашего ухода, — не отвлекаясь от карты ни на мгновение, сразу произнес Ротген. — Мне нужны были силы, чтобы вливать их в Эстель. Но она умерла. На мгновение. Ее сердце перестало биться, а потом забилось снова, и сейчас я вижу, как яд покидает ее тело. Это какая-то…

— Магия, — подсказала я, приближаясь.

Это звучало как минимум странно в мире, где было очень много магии, но Ротген даже не взглянул на меня, полностью поглощенный своим делом, а вот Грацлав посмотрел. И нахмурился. Потому что что бы тут ни творилось, эта магия была непонятна даже тем, кто знаком с ней детства.

Цвет волос Эстель стремительно менялся. От белоснежных прядей до теплого, почти медового созревшей пшеницы. Но все же гораздо ближе к светлому, чем к рыжему.

Я широко распахнула глаза, глядя на все это преображение, и только потом заметила энергетический «канат», тянущийся от Ротгена к Д’Амиру. Тот питал целителя своими силами, чтобы Ротген мог продолжать работу над спасением. Но, когда он все завершил и рухнул в кресло, у него все равно тряслись руки, а сам он был белого цвета.

— Ты как? — поинтересовался Грацлав.

В ответ тот только махнул рукой.

Я же склонилась над Эстель, отмечая, как порозовела ее кожа. Как свежо она сейчас выглядит, уж точно не как та, кто собирается отойти в мир иной. И в этот момент с моего сердца свалилась огромная тяжесть.

Я взяла руку подруги в свою, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Хотела сказать Ротгену спасибо, но не успела: в этот момент распахнулись двери, в которые ворвались гвардейцы во главе с Оромондом. Раньше, чем кто-то успел опомниться, они скрутили Ротгена.

— Вы обвиняетесь в убийстве Искры князя, — скупо бросил глава личной охраны княгини. — В ваших покоях нашли яд.

— Что за… — начала было я, но он меня перебил:

— А вы и Грацлав Д’Амир — в организации похищения сестры его светлости Дэмианом Ландаром. Вы немедленно пойдете со мной.

За последние сутки, даже меньше, я испытала столько эмоций — от нашей ночи с Риараном до землетрясения, от шока от поступка Данстона до скорби по Эстель, которая на самом деле оказалась жива, что во мне будто разом выключили все чувства.

У меня не получалось поверить в то, что Риаран приказал меня схватить за измену родине, то есть за помощь Нияре. Не после того, что между нами было. Для меня это было… предательством! Поэтому я запихнула собственное разочарование куда подальше.

Стоило отрезать эмоции, по крайней мере, попытаться, как у меня заработали мозги. Лучший навык для следователя, между прочим, когда ты можешь отрешиться от личной драмы и взяться за дело, которое давно вышло из-под контроля.

Или кто-то вполне успешно делал так, чтобы оно выходило.

Новость о том, что я помогла Нияре добраться до Оли, всплыла слишком «вовремя». Не говоря уже о том, что обвинение, выдвинутые Ротгену, вообще лишены смысла. Зачем ему травить Эстель, а затем ее спасать? Больше похоже на то, что кто-то решил подставить целителя, который решил докопаться до истины.

— Руки! — предупредила я, когда один из стражников попытался взять меня за локоть. — Я по-прежнему Искра его светлости. Сомневаюсь, что князь приказал вам тащить меня силком в башню.

По лицу Оромонда пробежала судорога, и это было уже нечто глубоко личное. Туар меня ненавидел и не просто бы в башне запер, он бы с удовольствием меня с этой башни столкнул. Но не мог.

— Во-первых, ваши обвинения целителя Ротгена беспочвенны. Эстель жива, — сказала я спокойно. — Поэтому отпустите его и дайте ему выполнять свою работу. Во-вторых, я желаю видеть князя. Как его Искра, я имею полное право на этот разговор.

Оромонда знатно перекосило, но он по-прежнему был туаром, а я будущей супругой Риарана, поэтому ему пришлось мне отвечать.

— Беспочвенны обвинения или нет, решит князь, — процедил он. — Как и разговаривать ли с вами, Искра.

Ну конечно!

Он посмотрел на постель, на которой лежала Эстель.

— О ней позаботятся, — добавил он.

Я хотела спросить: «Как позаботились до этого?», но прикусила язык. Потому что у меня не было никаких доказательств.