Ашер - ДиДжей Криммер

Та ночь вновь разыгрывается в голове, и воспоминания бьют с силой молнии, поразившей крышу.

— Если это хоть что-то меняет, — наконец говорю я, опускаясь на стул Кейна, потому что не в силах одновременно нести тяжесть всего этого и собственного тела, — я был настолько осторожен, насколько мог.

— Это должен был быть я.

Пространство между нами заполняет тишина. Не пустая — просто полная того, к чему ни один из нас не хочет прикасаться.

— Я ничего не чувствую, — говорит Кейн.

Мне не хватает этого ощущения, думаю я, но вслух произношу: — Возможно, так твой разум помогает тебе держаться.

— Она мне даже больше не снится.

Я медленно выдыхаю.

— Возможно, так твоя душа пытается вспомнить, как жить дальше без неё.

— Я не хочу так жить.

— Тогда не продолжай так жить.

Кейн смотрит на меня.

— Сделай что-нибудь, — говорю я. — Вернись домой. Иди к Ди и потребуй, чтобы он вернул тебе работу. Чёрт, пойдём со мной в Катастрофы и выплесни эту ярость. Но хватит сидеть здесь и ждать, пока распадёшься. Ты Кейн Деверо. Не исчезай. — Я напоминаю ему о его ценности со всем воодушевлением, какое удаётся из себя выжать, и думаю о тускнеющих цифрах за дверью.

— Я уже начал.

— Чушь. — Я фыркаю.

— Я держал её в объятиях! Я… я любил её.

— И думаешь, на этом она заканчивается?

Он не отвечает.

Я встаю и направляюсь к двери.

— Любовь не заканчивается, Кейн. Она единственное, что долговечнее смерти. Она не исчезла лишь потому, что исчезла Ру.

— Не знаю.

— Знаешь, — тихо говорю я. — И вот ещё над чем стоит подумать. Что бы она почувствовала, узнав, как ты используешь память о ней?

Дверь за мной закрывается с тихим щелчком.

Я поворачиваюсь к ней грудью и провожу пальцами по цифрам, отличающим его комнату от бесчисленных других вдоль коридора. Тишину нарушает стук моих шагов: я иду по проходу и выбираюсь наружу.

Луна вернулась — тоненький серп, дарящий свет и мягко напоминающий, что Время продолжает свой изгибающийся, извилистый танец даже здесь, в Ином Мире.

Такой же лунный серп висел в небе в первую ночь, проведённую с Мэдди. Эта мысль и последовавшая за ней боль прошлого налетают без приглашения, и я им совсем не рад.

Англия, 1868 год

Я один в кузнице, когда слышу скрип двери.

Уже так поздно, что мастер Толлер ушёл домой, а остальные подмастерья разбрелись по своим жилищам. Остались лишь я, гаснущие угли дневного огня и остывающий металл, над которым предстоит работать завтра.

Не отрывая взгляда от осматриваемой подковы, я говорю: — Сегодня мы уже закрыты.

— Я знаю.

Мои руки замирают.

Этот голос. Особый ритм, тщательное произношение и скрытая нота, почти похожая на вызов.

Я поворачиваюсь — и вижу её в дверях. Мэдди. Одну. В моей кузнице. В угасающем свете раннего вечера, без компаньонки, служанки или кого-либо ещё, способного защитить её репутацию.

На ней светло-голубое дневное платье, золотистые волосы слегка растрёпаны, словно она бежала, щеки очаровательно раскраснелись, а дыхание участилось.

Несколько мгновений я не могу произнести ни слова — лишь смотрю на неё как на призрака, вызванного моей собственной тоской.

Она закрывает за собой дверь и проходит глубже в кузницу.

— Почему ты ни разу мне не написал? — Слова звучат обвинением, будто она держала их внутри много лет.

Я открываю рот, но снова закрываю, не находя ни одного осмысленного ответа.

— Я ждала, — продолжает она дрожащим от чувств голосом. — Много месяцев после твоего ухода из поместья ждала письма. Чего угодно, что сказало бы: ты меня помнишь. То, что случилось между нами, имело для тебя значение.

— Мэдди…

— Но ничего не пришло. — Она подходит ближе, и я вижу слёзы в её глазах. — Прошло шесть лет, Томми. И ничего. Значит, либо ты совсем меня забыл, либо решил не писать. Что из этого?

Дрожащими руками я откладываю подкову.

— Это неприлично, — говорю я, и слова даже мне кажутся пустыми. — Письмо от меня к тебе обнаружили бы. Твоя репутация была бы уничтожена. Твоя семья…

— Значит, ты меня защищаешь. — Её голос резок и горек. — Притворяясь, будто меня никогда не существовало. Будто ты никогда меня не любил.

— Я вовсе не это делаю.

— Тогда что? — Она подходит ещё ближе и всматривается мне в глаза. — Потому что отсюда кажется, будто ты жил дальше. Будто всё прошло. Будто я была лишь детским увлечением, не пережившим разлуки. — Она замолкает, судорожно вдыхает. — Ты думал обо мне? — спрашивает тихо и беззащитно. — Хотя бы раз?

Я закрываю глаза, затем вновь открываю и прямо смотрю на неё.

— Не было ни единого мгновения, когда мысли о тебе не поглощали меня целиком. — Слова вырываются признанием, кровоточащей раной. — Ни одного дня. Ни одного часа. Я всегда носил тебя с собой, Мэдди. Ты рядом с каждым моим вдохом. Стоит закрыть глаза — и я вижу твоё лицо.

Она издаёт тихий звук, словно я её ударил.

— Тогда почему? — Слёзы уже бегут по щекам. — Почему ты оттолкнул меня, когда я пришла в кузницу? Почему вёл себя так, словно я ничего для тебя не значила? Словно ты меня не помнил?

— Потому что только так я мог тебя защитить. — Мой голос хриплый, надломленный. — Ты должна выйти замуж. Я не могу быть человеком, который тебя скомпрометировал, дал ему оружие, чтобы тебя уничтожить.

Она преодолевает оставшееся расстояние; в глазах отчаяние. Ладонь тянется к моей груди, к сердцу. — Тебе не нужно было меня отпускать.

— Как ты здесь оказалась? — Слова вырываются сдавленно.

— Я ушла с семейного вечера, сказав, что мне нужен воздух. Все были заняты и почти не заметили моего ухода. У меня, наверное, есть час, прежде чем они поймут, что я исчезла.

Час.

Всё тело напрягается. Каждая мышца каменеет. Каждый нерв вспыхивает.

— Мэдди, тебе нельзя здесь находиться. Если кто-нибудь увидит…

— Никто не увидит.

Я замечаю дрожь в её руках и сбившееся дыхание. Ей страшно, но она полна решимости.

— Мне нужно было тебя увидеть. Я не могла… не могла больше ждать. Через три недели я выхожу замуж за Алистера, — быстро выпаливает она. — Через три недели стану леди