Ашер - ДиДжей Криммер

Судя по самодовольному выражению лица, моя боль доставляет ему удовольствие.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я ровным, твёрдым голосом.

— Сегодня день почты, Томас. А я её верный посланник. — Он прислоняется к прутьям, излучая зловещее ликование.

— О чём ты? Где охрана? Почему вокруг никого? — требую я, оценивая его и выискивая слабое место.

— Я дал служащим заслуженный отдых. Они так много работают, не правда ли, Томми? Нелёгкое это дело — держать зверей в клетках. Почётный труд.

— Пошёл ты, Алистер. — Имя, которым меня зовёт Мэдди, в гнусавом голосе Алистера лишь сильнее разжигает ярость.

— Ну-ну, Томми. Разве так со мной разговаривают? Я принёс послание, предназначенное лишь тебе. Первая его часть — от Мадлен, последняя — от меня. Обе выкованы в огне.

Живот скручивает, но я заставляю себя выпрямиться.

Он небрежно достаёт сигару из нагрудного кармана. Затем берёт фрикционную спичку, чиркает ею о каменную стену и добывает огонь. С нарочитой театральностью прикуривает. Пока он смакует мгновение, раскуривая сигару, пламя пляшет в его холодных серых глазах. Выдохнув клуб дыма, Алистер гасит спичку и бросает её на пол.

Тогда я замечаю, что камни перед камерой слегка изменили цвет. А следом узнаю знакомый запах.

— Что это, Алистер? Неужели… — Слово застревает в горле, нарастающий ужас стискивает меня, но я отказываюсь показывать слабость.

— Каменноугольное топливо, мой мальчик. — Его голос сочится ликованием. — Какой-то неуклюжий болван, похоже, разлил его по всему коридору. — Тонкие губы растягиваются ещё шире, и маска учтивости даёт трещину. — Впрочем, уверен, всё совершенно безопасно, пока никто не обращается с огнём безрассудно.

Угроза тяжело повисает в воздухе, но я вызывающе встречаю его взгляд. — Прекрати, Алистер. Это не смешно.

— О, тут мы с вами полностью согласны, Томас. — Его голос темнеет, каждое слово пропитано злобой. Он запускает руку во внутренний карман пальто и, точно фокусник, демонстрирующий трюк, извлекает тонкий сложенный лист пергамента. — Послание от моей Мэдди — твоей возлюбленной, как я понимаю.

Моя Мэдди. От собственнического оттенка этих двух слов мне хочется вырвать прутья из креплений. Если бы любовь была достаточно сильна, чтобы согнуть железную волю.

— Да, Алистер. Моей возлюбленной. В мире полно женщин, которые ждут тебя, но Мэдди — моя. Всегда была моей. Впрочем, ты и так это знаешь. Выпусти меня, и мы обсудим всё как джентльмены.

— Мне нечего обсуждать с такими, как ты. Неблагодарный наглец. — Каждое слово хлещет кнутом, напоминая, кем я являюсь в его глазах: существом ниже человека, недостойным дышать в его присутствии.

Он протягивает письмо. Я выхватываю его из пальцев и протаскиваю к себе сквозь беспощадные прутья камеры.

Он гнусаво посмеивается, пока я разворачиваю бумагу и торопливо впитываю слова Мэдди. Я приказываю себе не плакать. Не хочу показывать этому человеку слабость и не хочу, чтобы влага застилала глаза, пока я вчитываюсь в её строки.

Получая её письма, я чувствую наибольшую близость к Мэдди. Если пожелать достаточно сильно, почти можно представить, будто она рядом и произносит эти слова, глядя мне в лицо, наши пальцы переплетены, а сердца связаны воедино.

Запах топлива усиливается, мешая сосредоточиться на словах. Я заканчиваю последний абзац, когда голос Алистера вырывает меня из этого мгновения.

— Я никогда не хотел тебя убивать, Томас. Я не жестокий человек. Но ты вынудил меня. Я думал, некоторое время в этой камере тебя исправит, ты вспомнишь своё место — и каждый из нас вернётся к собственной жизни. Но ты не мог оставить всё как есть, правда? Тебе непременно нужно было и дальше вмешиваться в мои дела и играть с моей собственностью.

— Мэдди не принадлежит ни одному мужчине. Она свободна.

— О, как же ты ошибаешься, мальчишка. — Оскорбление ранит глубже, чем мне хотелось бы. — Она моя. Моя — чтобы владеть ею и плодить от неё детей.

От этих слов я бросаюсь к решётке, пытаясь схватить его сквозь прутья. Но пальцы хватают воздух — пустоту.

— Полегче с норовом, животное. Не трать на меня силы. Через мгновение они понадобятся, чтобы найти выход из клетки. А если не получится — чтобы кричать.

— Ты чудовище. Пошёл ты.

Его лицо каменеет, вся притворная учтивость исчезает. — Если я чудовище, Томас, то лишь потому, что ты меня таким сделал.

— Мэдди никогда тебе не принадлежала. Нам было суждено быть вместе — навечно. Так распорядилась судьба. Ты отнял у нас этот шанс.

— А теперь я отниму последнее, что у тебя осталось. Твою жалкую, ничтожную жизнь.

Он снова глубоко затягивается сигарой, разглядывает тлеющий кончик, вынимает её изо рта и щелчком отправляет на пропитанный топливом каменный пол.

Результат мгновенный.

Коридор вспыхивает. Огонь мчится вперёд, пляшет на камне, пожирает солому и дерево на пути. Жар обрушивается на меня осязаемым ударом. Из соседних камер доносятся крики: заключённые понимают, что происходит.

Мы сгорим здесь заживо.

Я не кричу. Не доставлю Алистеру такого удовольствия. И не мечусь в поисках выхода.

Какой смысл?

Прутья не сломать. Охрана не придёт. Вот как я умру.

Поэтому я сажусь, крепко сжимая смятую бумагу. Пока жар поглощает меня, неизбежный конец приближается, а пламя целует кожу и обугливает плоть, я сижу и читаю.

Позволяю последним словам Мэдди остужать мою душу, пока тело заживо сгорает. Сейчас — боль. Навеки — моя любовь.

Дым густой, боль мучительная. Зрение мутнеет, и когда пламя наконец забирает меня, а тело сдаётся, душа обретает свободу.

Её слова горят вместе со мной.

Потерянные в огне, смерти и времени.

Дом Ру Чемберлен

Я смотрю на мирно покоящуюся Ру, затем снова на книгу в руках. Открываю её на другой загнутой странице.

— «Но будущему нужно идти навстречу, каким бы суровым и железным оно ни было».

Я печально улыбаюсь, продолжая одностороннюю беседу с призраком прошлого. — Как же ты права, Мэдди. Как права.

Затем закрываю книгу и бесцеремонно бросаю на край кровати.

Глава вторая

Любовь, не знающая нежности

Ашер

Иной Мир

Сегодня ночью луны нет.

— Как поэтично, — бормочу я себе под нос, пересекая двор по пути к Канцелярским помещениям.

Небо над Иным Миром — вечная пустота. Чёрное, беззвёздное полотно ничто, уходящее в бесконечность. Обычно на нём есть луна. Огромная космическая сфера висит, словно неусыпное око,