Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия
— И он не увидит сквозь него? — спрашивает Рубен, и колдунья качает головой.
— Ни единого шанса.
Эвелин встаёт и направляется к шкафу, украшенному изображениями фаз луны, двигаясь так, словно плывёт по воздуху. Она достаёт из кармана крошечный бронзовый ключ и открывает шкаф, за дверцами которого обнаруживаются полки с маленькими флаконами, жидкость в каждом светится своим цветом. Её пальцы зависают над несколькими вариантами, затем она выбирает флакон с тем, что я могу описать только как жидкое золото.
— Это зелье, — говорит она, поднимая золотистый флакон так, чтобы в нём отразился свет огня, — влияет на восприятие смотрящего. Я хранила его очень долго. Здесь достаточно для вас обоих, так что вы оба сможете приблизиться к Сормэну, не будучи узнанными.
Я вытаскиваю пробку и подношу флакон к носу.
— Пахнет тыквенным пирогом.
— Оно влияет и на другие чувства. Каждый будет ощущать свой запах, — в уголках её глаз появляются морщинки.
Сжимаю флакон в ладони и поднимаю взгляд, встречаясь с прищуренными глазами Рубена.
— Идеально, — говорю я. — Теперь нам нужно только приглашение.
— На бал? — спрашивает Эвелин. — Разумеется. Идеальное место для этого. Что касается приглашения, у меня нет такого, которое можно было бы скопировать. Вам придётся самим найти способ попасть внутрь. А теперь остаётся вопрос оплаты.
— Я думала, вы сказали…
— Мне нужна слеза, — перебивает она. — Рождённая сожалением и искренней печалью.
— Зачем? — спрашивает Рубен.
— Для другого моего зелья, и что-то подсказывает мне, что в сердцах у вас обоих достаточно печали, возможно, у Элль даже больше, — она поворачивается ко мне. — Ты сможешь её дать?
— Могу… попробовать. — Рубен открывает рот, собираясь возразить, но я кладу руку ему на предплечье и качаю головой. — Я смогу. Правда.
Я несу в себе столько сожалений: о том, что так и не попрощалась с мамой, о словах, которые так и не сказала отцу, и о боли от того, как пекарня, которую они так любили, ускользнула у меня из рук и попала в жадные лапы Марго и её дочерей. От осознания того, что они приписали себе рецепты моей мамы и всю её тяжёлую работу, благодаря которой пекарня заработала свою репутацию. А печаль приходит от понимания, что, если мы не победим Сормэна, я никогда её не верну и тогда из-за меня Рубен тоже потеряет всё, включая свою семью.
Я смотрю на принца, и его и без того широко раскрытые глаза становятся ещё круглее. Он не стал жестоко наказывать меня за то, что я сделала. На самом деле он только и делал, что защищал мои поступки, и от этого чувство вины лишь растёт, пока не грозит поглотить меня целиком.
Из-за своего эгоизма и союза с Сормэном я столького лишила других, а теперь у меня появляется шанс всё исправить, и я обязана хотя бы попытаться. Поэтому позволяю себе почувствовать всю боль, которую хоронила в себе годами. Каждое жестокое замечание моих сводных сестёр, то, как мачеха забирает пекарню, я вспоминаю, как безжизненное тело моего отца падает на землю, и последние объятия матери.
Грудь пронзает боль, словно внутри разверзается пропасть, и инстинкт заставляет меня хотеть оттолкнуть всё это прочь, но я не могу. Я должна сделать это ради Рубена. Ради нас.
Мои глаза наполняются слезами, которые текут по щекам, пока я сдерживаю рыдание. Я всхлипываю, а колдунья подносит пустой флакон под мой глаз, чтобы собрать слёзы.
Смотрю на Кляксу сквозь наполненные влагой глаза, и он чирикает, прищурившись и нахмурив надбровные дуги.
— Достаточно, — говорит Рубен, и Эвелин отстраняется и убирает флакон в шкаф. — Вот, — он быстро встаёт и достаёт салфетку. — Ты в порядке?
— В порядке, — уверяю я.
— Тебе не следовало через это проходить, — вздыхает он, но я качаю головой.
— Всё нормально. Правда, я в порядке. Теперь у нас есть то, что нам нужно.
— Действительно, — говорит Эвелин у шкафа, снова наклоняется и перебирает флаконы, доставая один, наполненный изумрудным дымом. — Вот только вы никак не сможете отправиться на бал без кареты и лошади.
— У нас есть лошадь, — говорю я. — А вот кареты нет.
— Что ж, для этого у меня кое-что есть, — она протягивает мне второе зелье. — Вылей это на любой предмет, по форме напоминающий карету, и он превратится в карету, а что касается вашей одежды, она изменится, когда вы примете зелье. Только помните: в тот день, когда вы его выпьете, действие продлится лишь до полуночи, — Эвелин прочищает горло. — Вам нужно идти. Нельзя терять время.
Я смотрю на Рубена, сердце бешено колотится. Где, во имя всего на свете, мы найдём что-нибудь, что можно превратить в карету?
ГЛАВА 24
— Она оказалась чрезвычайно полезной, — говорю я, пока мы плывём по улицам на лодке.
— Думаю, взаимная ненависть к Сормэну тоже не помешала, — добавляет принц, пока мы наблюдаем, как группа знати выходит из лодок на причал.
Рубен быстро прячет два флакона в карман и помогает мне выбраться из лодки. Мы направляемся к конюшням, где нас ждёт наша лошадь.
— У нас ещё остались все наши кроны, — говорит Рубен.
— Да, но нам всё равно нужно осторожно тратить деньги, — барабаню я пальцами по кожаному мешочку.
Я практически чувствую, как он закатывает глаза у меня за спиной. Я иду вперёд и протягиваю мешочек Кляксе. Он хватает его когтями и прячет под животом. Мой маленький дракон охраняет наше сокровище.
Мы добираемся до конюшен, и мой взгляд падает на выстроившиеся рядом повозки и запряжённых в них лошадей. Там же, рядом с вывеской, находится коневод, которого я заметила раньше.
На самом деле я точно знаю, на что мы можем потратить наши монеты. Мы никак не можем рассчитывать, что одна бедная лошадь потащит карету до самого Санхэйвена. Нам нужно ещё.
— Думаю, стоит купить вторую, — говорю я Рубену.
— Я думал о том же. Хотя мне будет не хватать того, как ты пускаешь на меня слюни во время поездки.
Он подмигивает, и волна тепла разливается от моей груди к шее.
— Я не пускала слюни, — выпаливаю я.
— Пускала, когда заснула.