Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— А, управляющая пекарней, о которой ты рассказывала, — говорит он, и у меня сжимается грудь. Он помнит.

— Да. Она ненавидит балы, особенно королевские, без обид.

— Никаких обид.

— Она могла бы присмотреть за ним, и там же мы, возможно, найдём приглашение.

— Если оно вообще нам понадобится. Зелье, которое она нам дала, — говорит Рубен, — заставит каждого, кто на нас посмотрит, видеть нас неотразимыми. Вряд ли стражники у дворцовых дверей обладают иммунитетом. Они могут просто нас пропустить.

— Ты не ошибаешься, но это риск.

— На крайний случай, — уверяет принц и направляет коня к извилистой тропе, ведущей в лес. — Думаю, нам стоит проехать прямо через лес. Сейчас ещё день, так что огры и тролли будут спать.

— Они к тому же в основном на другой стороне. Но тогда мы выйдем не прямо возле дворца.

— Возможно, так даже лучше. Мы можем выйти к фермерским землям на окраине и войти в город оттуда. Но нам придётся ехать галопом. Я не хочу проводить в этом лесу больше времени, чем необходимо.

— Согласна, — хватаюсь за поводья. Я смогу. Я должна. Галоп всего лишь немного быстрее кантерa², а я уже так ездила. Нужно просто сосредоточиться и постараться не свалиться. Проще простого.

Тропа впереди петляет под густым пологом дубов, и я крепче сжимаю поводья, пока дорога изгибается вдоль гребня, а затем спускается в низину. Красно-коричневые листья падают вокруг нас, устилая тропу. Рядом со мной стук копыт коня Рубена, несущегося галопом, эхом разносится между деревьями, а пятнистый солнечный свет отбрасывает тени на его угловатые черты.

Впереди деревья наконец редеют, открывая длинную грунтовую дорогу, по обе стороны которой простираются открытые поля. Мы замедляемся до кантера, затем переходим на рысь, приближаясь к фермерским землям. Я ослабляю хватку на поводьях, позволяя им лежать на костяшках пальцев. Дорога ведёт нас мимо двух маленьких домиков, увитых жимолостью и плющом, большой конюшни и тыквенного поля.

— Здесь, — говорю я, оглядывая пустую дорогу. Насколько хватает глаз, вокруг никого нет. — Кажется, это подходящее место, чтобы выпить зелье до того, как въедем в город.

— Хорошо придумано, Шеф, — говорит Рубен, спешиваясь с жеребца и спрыгивая на сухую грязь. Тыквы. Что может быть лучше, чтобы превратить в карету?

— Ох, — смотрю на круглую белую тыкву и улыбаюсь. — Вообще-то я об этом не подумала, но форма идеальная. Давай используем её, но сначала нашим лошадям нужно поесть и попить.

Мы подводим лошадей к сену у ворот соседнего поля, чтобы они пощипали его и попили из корыта. Я достаю несколько крон из мешочка у Кляксы и кладу их на толстый деревянный столб рядом с конюшнями, надеясь, что они попадут к владельцу поля в качестве платы за то, что мы взяли.

Рубен передаёт мне зелье, и, переступив через лозы, я присаживаюсь перед самой большой тыквой на поле. Клякса цепляется за моё плечо, когда я наклоняюсь вперёд, и тихо рычит мне на ухо.

— Всё хорошо, это всего лишь магия, — говорю я ему.

Золотистая жидкость внутри сияет под лучами послеполуденного солнца. От неё едва уловимо пахнет тыквенным пирогом, сахаром и лавандой, когда я позволяю одной капле упасть на стебель, затем второй, наблюдая, как они впитываются в тыкву, пока флакон не опустошается.

Она взрывается у моих ног, увеличиваясь втрое, и я отшатываюсь назад, опираясь на ограду и наблюдая за её превращением. Стебель вытягивается вверх, заканчиваясь сияющим золотым навершием, а мякоть превращается в тёмно-синие панели, украшенные замысловатыми серебряными узорами. Из-под огромной конструкции медленно появляются четыре спиральных колеса, а спутанные лозы превращаются в белую металлическую филигрань, украшающую карету снаружи. Дверца распахивается, открывая две мягкие скамьи, обитые синим бархатом, а одна из тянущихся лоз превращается в серебряный фонарь, висящий снаружи.

Магия сверкает вокруг кареты, пока та сама выкатывается с поля и прикрепляет поводья к лошадям. Мы с Рубеном наблюдаем издалека, пока она наконец не перестаёт двигаться сама по себе.

— Она словно…

— Обладает собственным разумом, — заканчивает принц. — У нас нет кучера.

— Думаю, он нам и не нужен, — наблюдаю, как магия закручивается спиралью и впитывается в наших лошадей. — Эвелин действительно всё предусмотрела.

— Полагаю, иначе и быть не могло, — заявляет Рубен. — Это её шанс помочь уничтожить того, кто причинил ей зло.

— Да, — я неловко верчу зелье в руках и задерживаю дыхание. — Нам пора выпить.

Он кивает, и я первой выпиваю половину жидкости, икаю, когда заканчиваю, чувствуя, как она шипит и пузырится в груди, а затем поднимается по всему телу. Через минуту, наблюдая, как Рубен делает то же самое, я забираю у него флакон, проверяю, не осталось ли чего-нибудь внутри, и засовываю пустую бутылочку в декольте платья.

Магия обвивается вокруг нас сияющими небесно-голубыми лентами. Белые завитки клубятся вокруг, и магия оседает на моей коже тончайшим туманом. Мерцающий свет фей образует вокруг меня ореол, а ткань платья превращается в васильковый фатин, припорошенный серебряными блёстками. Юбка пышно расходится каскадными слоями голубого, ловящими искры в складках и меняющими оттенок с каждым поворотом.

Шёлковый лиф, мерцающий встроенными кристаллами, переходит в вырез сердечком из органзы, а приспущенные рукава украшены крошечными бабочками из ткани. Я приподнимаю юбку там, где должны быть коричневые сапоги, и обнаруживаю на ногах зачарованные стеклянные туфельки, идеально повторяющие их форму. На стеклянных каблуках выгравированы бабочки в тон платью.

У меня в руке появляется прекрасная серебряная маска, украшенная бабочками, в тон той, что находится в пальцах Рубена, только его меньше и проще.

Мои длинные светлые волны уложены в причёску с наполовину собранными волосами и закреплены серебряными заколками-бабочками.

Я поворачиваюсь к Рубену, который тоже преобразился. На нём сшитая по фигуре туника цвета слоновой кости, украшенная серебряными пуговицами и тесьмой в тон, чёрные брюки, кожаные сапоги и серебряные манжеты, перекликающиеся с вышивкой на моём платье. Волосы зачёсаны на лоб и уложены в аккуратные, слегка растрёпанные волны.

Мои губы приоткрываются, пока я рассматриваю его. Он выглядит в точности как идеальный принц, безупречный во всём.

Широко раскрытый взгляд скользит по мне, задерживается на моих губах, а затем встречается с моими глазами, его губы слегка приоткрываются.

— Ты выглядишь… — он не находит слов и, слегка покачав головой, добавляет: — Как принцесса.

Я не могу сдержать улыбку и пытаюсь её скрыть.

— А моё лицо? — спрашиваю, зная, что для него должна выглядеть как его идеальная женщина.

— Для меня ты выглядишь так же, — говорит он, и его карие глаза смягчаются так, что у меня в животе порхают бабочки.

Значит, наша одежда