Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

Рядом со мной Рубен замирает, а у меня пересыхает во рту. Я с трудом сглатываю, чувствуя ком в горле, и говорю:

— Теперь мы друзья.

Слишком простое слово для того сложного, что между нами происходит.

— Друзья, — это слово срывается с её губ вместе со смешком, но она не объясняет почему. Я хочу спросить, но Рубен опережает меня:

— Значит, Элль предначертана мне?

Почему он так зациклился на этом? Моё сердце бешено колотится, когда я смотрю на принца, его пальцы крепко вцепились в край диванной подушки. Он хочет, чтобы это оказалось правдой? Или ему ненавистна сама мысль о том, что кто-то вроде меня связан с кем-то вроде него?

— Вы предначертаны друг другу. Сормэн этого не знал, но, столкнув вас обоих вместе, он лишь ускорил то, что и так должно было произойти.

— Предначертаны друг другу в каком смысле? — спрашивает он, и я пристально смотрю на неё, отчаянно желая услышать ответ не меньше него.

Я никогда особенно не задумывалась о судьбе. Моя мать — да. Она верила, что всё происходит не просто так. После её смерти мне было трудно это понять, а когда умер отец, я вообще перестала во что-либо верить. Но мысль о том, что мы с Рубеном связаны… что ж, я не могу не хотеть верить, что это правда.

— Именно во всём том смысле, в каком всё уже произошло, — говорит Эвелин, намеренно отвечая расплывчато. — Детали не важны. Всё, что вам нужно знать, — вы нужны друг другу, и Сормэн только поспособствовал этому. Он считает себя выше мира духов, использует его ради собственных желаний и не понимает, что сам всего лишь пешка в чём-то гораздо большем.

Я наклоняюсь вперёд, и на языке вертится сотня вопросов, но первый связан с тем, правда ли вообще хоть что-то из сказанного ею, особенно когда речь идёт о чём-то вроде мира духов, который мы не можем ни увидеть, ни коснуться.

— Вы говорите о мире духов так, будто в нём есть магия.

— А откуда, по-твоему, мы её берём? Смерть — это энергия, а магия — это проявление, обретшее материальную форму. Бо̀льшая часть того, чем мы пользуемся, приходит с той стороны, но моя магия фей исходит из чего-то гораздо более древнего, чем любой из нас способен представить. Хватит вопросов, — говорит она, хотя мне хочется спросить ещё.

Она наклоняется вперёд.

— Позвольте мне почувствовать магию Сормэна, чтобы понять, насколько глубоко она проникла. Вы не против? — спрашивает колдунья Рубена и касается его лица только после того, как он коротко кивает.

Она проводит пальцами по его щекам, затем опускает их к груди, и в моей груди вспыхивает странный приступ ревности, хотя у меня нет никакого права ревновать.

— Хм, — произносит она, наконец убирая от него руки, слава богам, потому что мои щёки уже пылают. — Он со злобой связал ваши судьбы вместе, но у этого есть свои уязвимости.

— Ведьма сказала примерно то же самое, — медленно отвечает Рубен. — Что-то о том, что любовь способна разрушить это.

— С небольшой помощью, но да, она права. Видите ли, это заклятие можно разрушить только актом любви, совершённым по собственной воле по отношению к тому, кто его наложил.

Я едва не давлюсь чаем. Она, должно быть, шутит.

— То есть ответ — убить его добротой?

— Магия, связывающая вас троих, построена на злобе, и любовь может её уничтожить.

— Ну, — вздыхает Рубен с усмешкой. — Обещаю вам, даже если дать мне тысячу лет, я не смогу заставить себя почувствовать к этому паразиту хотя бы каплю любви.

Эвелин допивает чай и ставит чашку обратно на стол, наблюдая, как Клякса утаскивает второе печенье, оставляя за собой дорожку крошек.

— Всегда есть лазейка, — уверяет она с ухмылкой. — Вы трое связаны этим заклятием, поэтому можно использовать любую любовь, существующую между кем-то из вас, будь то ты и он, или Элль и он, или ты и Элль… — добавляет она, и в её голубых глазах появляется понимающий блеск. — Её можно использовать, и закрепить всё нужно простым действием.

— Подождите, — понимание начинает доходить до меня с ужасающей ясностью. — Вы хотите сказать…

— Поцелуй, — подтверждает она. — Заклятие, снимающее проклятие, требует, чтобы один из вас поцеловал Сормэна. Вы должны соблазнить его и заставить поцеловать вас.

— На меня не смотрите. Вот здесь я провожу черту, — Рубен поднимает руки в знак капитуляции.

Я закатываю глаза.

— Никто на тебя и не смотрит. Очевидно, поцеловать его придётся мне.

Эвелин вмешивается:

— Пока в твоём сердце есть любовь между двумя из вас, проклятие, связывающее вас, разрушится.

Рубен приподнимает бровь.

— Тогда это не сработает. Элль ненавидит Сормэна и… она не интересуется мной в этом смысле.

— Правда? — спрашивает Эвелин, вскинув брови так, что мне хочется выбежать отсюда. — Ты уверена, Элль, что не испытываешь к принцу хотя бы крупицы привязанности, которую можно было бы использовать?

Она выражается деликатно. Она говорила «любовь», а не «привязанность». Но я хватаюсь и за это.

— Возможно, самую крошечную, — бормочу я, и брови Рубена ползут вверх по лбу, а губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но молчит. — Кроме того, — говорю я, отчаянно пытаясь сменить тему. — Как мне заставить его поцеловать меня? Он видит сквозь иллюзии так же, как и вы.

— Есть? — спрашивает Рубен, игнорируя всё остальное.

— Хм?

— Привязанность, — повторяет он. — Ты сказала, что есть самая крошечная.

— Крупица, — признаюсь я, и голова у меня уже практически горит. — Это неважно.

— Ты заставила меня поверить, что вообще меня не хочешь.

О боги. Почему он делает это именно сейчас?

— Это всего лишь крупица привязанности, правда. Достаточная, чтобы использовать её против Сормэна. В любом случае, как я уже сказала, я не понимаю, как мне вообще заставить его поцеловать меня.

— Элль права, — заключает Рубен, прежде чем я успеваю задать ещё один вопрос, к счастью, оставляя тему привязанности. — Сормэн раскусит наш план и без колебаний убьёт её.

— Если он убьёт её, заклятие немедленно разрушится, — говорит Эвелин. — Она — якорь, поэтому он всё-таки будет колебаться, прежде чем сделать это. Хотя это неважно, он не узнает, кто она. Возможно, он могущественный, но из-за своей самонадеянности так и не научился распознавать мой магический след, в отличие от меня, которая изучила его. Я