Ашер - ДиДжей Криммер
Нельзя отрицать: всё это прекрасно. Здесь всё обладает своей мягкой, приятной красотой.
С каждым моим шагом журчание воды на камнях становится громче и заманчивее. Мысли обращаются к приятным воспоминаниям о сегодняшних занятиях: дети рисовали акварелью исключительно радостные картины яркими красками, и на их лицах во время работы играли кроткие улыбки.
Всё так, как должно быть. Как бывает всегда.
Вдруг путь мне преграждает закутанная в плащ фигура в тёмной одежде, совершенно неуместной среди сияния Блаженства.
Я слегка удивлённо моргаю: тёмные цвета здесь не запрещены, но не припомню, чтобы кто-то носил подобное. Чёрные брюки, балахон с капюшоном. Даже обувь у него чёрная.
Он стоит прямо у меня на пути, словно ждал именно моего появления.
— Мадлен Уиткомб. — Он произносит моё имя уверенно, хотя в тоне вопрос смешивается с утверждением, будто он знает ответ, но всё же ищет подтверждения.
— Да, — инстинктивно отзываюсь я.
— Сюда. — Приказ звучит немедленно и не оставляет места возражениям. Его тон требует повиновения, с каким мне ещё не приходилось сталкиваться в этих стенах. Он не кажется в точности опасным, но и полной безопасности не внушает. Он просто непреклонен. Не допускает отказа.
В растерянности я чувствую потребность сообщить ему об установленном распорядке. — Обычно я стою в этой части реки. — Я указываю на привычное место, где вода течёт мягче всего, а воспоминания приходят легко.
Ответ следует мгновенно: — Знаете, как говорят: нельзя дважды ступить в одну и ту же реку. Мы истолкуем это буквально и перенесём ваше место для воспоминаний.
На мгновение я теряю дар речи. — О, что ж, хорошо.
— Будет ли это хорошо — ещё предстоит выяснить. — Он наклоняет голову, и я вижу белые зубы в тени капюшона. — А теперь выберите число от одного до десяти!
— Прошу прощения?
— Число. — Его плечи опускаются, он нетерпеливо взмахивает рукой. На тыльной стороне кисти я замечаю тёмную отметину — возможно, рисунок чернилами. — Задумайте любое число от одного до десяти. Какое первым придёт в голову.
— С какой целью? — осведомляюсь я, пытаясь понять логику его странной просьбы.
— Потому что я попросил.
— Но что символизирует это число? Какую функцию оно выполняет?
— Числа — всего лишь числа, мисс Уиткомб. — В его тоне появляется нечто, чего я не могу определить. Возможно, философия. Или насмешка. Вероятнее всего, и то и другое. — Именно люди упорно приписывают смысл и ценность всему, с чем сталкиваются. Некоторые вещи существуют, не нуждаясь ни в объяснении, ни в оправдании. Для существования вовсе не обязательно иметь предназначение, понимаете?
Я не понимаю — во всяком случае, не до конца, — и всё же что-то в его словах находит во мне отклик.
— Но что даст это число? — продолжаю я добиваться понимания. — Что произойдёт, когда я его выберу?
— Ничего. — Он пожимает плечами под тёмной тканью. — Или, возможно, что-нибудь. Кто может знать наверняка? Вся прелесть — в самой неопределённости.
Для Блаженства, где всё следует предсказуемому порядку и на каждый вопрос есть ясный ответ, этот разговор кажется необычайно глубоким.
В мыслях мелькает число, но вслух я его не произношу. Просто смотрю на незнакомца. Лицо его оживляется и на миг показывается из тени капюшона. Гладкая кожа и высокие скулы вспыхивают в лунном свете.
— Ах, четыре! — Он кажется искренне довольным. — Какой увлекательный выбор.
У меня перехватывает дыхание. — Как вы это сделали? Что это означает?
— Я уже сообщил вам — и, смею заметить, совершенно ясно. — В его голосе слышится тень веселья. — Оно не означает ровным счётом ничего. И всё же довольно забавно, вы не находите? А теперь сюда. Шагните в новое воспоминание.
Незнакомец протягивает руку, направляя меня вперёд, и мои ноги подчиняются прежде, чем разум успевает окончательно согласиться. Я вхожу в незнакомый участок реки и погружаюсь в воду по колени.
Вода стремительно обтекает ноги, закручиваясь вокруг них куда сильнее, чем я помню. Ступни погружаются в мягкую землю под поверхностью, гладкие прохладные камни касаются подошв.
Разум погружается в воспоминание с силой, какой я прежде в этих водах не испытывала.
Англия, 1862 год
Тихий скрип петли в этой тишине кажется оглушительным, пока я с величайшей осторожностью приоткрываю дверь.
Родители и прислуга уже удалились на ночь, а будить кого-нибудь и навлекать вопросы, на которые я не смогу ответить, мне совсем не хочется. Любой звук с пугающей отчётливостью разносится по тёмным коридорам: нежный шелест ночной сорочки, шёпот босых ног по деревянному полу. Даже дыхание кажется моему встревоженному слуху оглушительным.
Я иду по коридору; настенные светильники дают лишь самый необходимый свет, позволяющий найти путь к комнатам прислуги. Сердце так сильно колотится о рёбра, что я уверена: его стук должен быть слышен. Страх разоблачения борется с восторгом от предстоящей встречи с Томасом, от возможности украсть несколько драгоценных мгновений прежде, чем наступит завтра и вновь нас разлучит.
Я прижимаю ухо к дереву и прислушиваюсь, но ничего не слышу.
Призвав на помощь смелость, о которой не подозревала, я нажимаю на ручку. Щеколда поддаётся со щелчком, который, кажется, разносится по всему поместью, и я осторожно заглядываю в созданную мною узкую щель.
Возле простой кровати горит единственная свеча, но одеяло лежит ровно, комната пуста.
Почему Томаса нет у себя так поздно? Куда он мог…
Конечно. Я точно знаю, где он должен быть.
Моё лицо озаряет улыбка. Я тихо закрываю дверь и возвращаюсь по собственным следам в главный холл. Оттуда сворачиваю к задней части дома и выскальзываю наружу, в ночь.
Над головой висит луна, разливая серебристый свет по обширному поместью, освещая знакомые дорожки и сады. Впрочем, путь к конюшням я нашла бы и с закрытыми глазами.
Я спешу вперёд, босыми ступнями касаясь холодной земли и влажной травы. В единственном окне конюшни пляшет мягкий огонёк, подтверждая мою догадку. Подойдя к деревянному строению, я приоткрываю ворота ровно настолько, чтобы протиснуться в щель.
Успокаивающие звуки спящих лошадей не прерываются, когда Томас выскакивает ко мне из тени. На его лице тревога смешивается с чем-то ещё. С чем-то более тёплым.
— Мадлен. Что ты здесь делаешь? Уже поздно.
— Я могла бы спросить тебя о том же, Томас.
— Сейчас я нигде