Ашер - ДиДжей Криммер

— Есть тысячи других мгновений…

— Надеюсь, ты понимаешь, — голос Времени сочится ядом, — как сильно я всякий раз жду возможности вновь увидеть именно это разрушение. Ты хоть представляешь, насколько редко встречается момент, когда столько душ одновременно переживают замедление времени? Когда каждая секунда кажется им целым часом, пока они горят?

— Это было всего одно мгновение…

— Это было моё мгновение! — Она резко поворачивается ко мне, и на секунду часы в её глазах начинают бешено, неудержимо вращаться. — Нельзя просто закатывать истерики и отменять реальность без последствий, Судьба! Из-за таких бездумных детских выходок нас обеих сотрут!

— Не тебе читать мне лекции о безрассудстве: это ты позволила Кейну и Ру ускользнуть у нас из рук! — огрызаюсь я. — Останови ты её сердце на две секунды раньше — заморозь тот миг на кладбище, прежде чем он успел провести сердечно-лёгочную реанимацию, — ничего этого не случилось бы!

— Ах, так теперь виновата я?

— Это ты управляешь тем, когда всё происходит! Ты могла предотвратить весь этот бардак!

— А это ты сплетаешь их судьбы! — Время размашисто указывает на гобелен. — Ты могла иначе оборвать её нить. Могла вплести её в другой угол, предназначить ей иную судьбу. Но нет, ты была слишком рассеянна и заметила происходящее, лишь когда стало поздно!

Обвинение жалит, потому что оно справедливо. Я должна была предвидеть это. Должна была скорректировать нить Ру, прежде чем та превратилась в проблему.

Но я этого не сделала, и теперь мы разбираемся с последствиями.

— Ладно, — говорю я, возвращая лицу невозмутимость. — Что сделано, то сделано. Но проблема никуда не делась. Ру Чемберлен и её маленький проект милосердия расползаются по Иному Миру, как гниль. Если мы в ближайшее время ничего не предпримем…

— Предпримем. — Время вновь поворачивается ко мне, уже овладев собой. — Но действовать надо тонко.

— Тогда не станем трогать её нить напрямую. Подправим нити вокруг неё, чтобы усложнить её мир. Добавить хаоса.

— Хаос. — Улыбка Времени становится острой. — А вот это мысль. Только придётся соблюдать осторожность. Наш дорогой братец имеет склонность направлять хаос туда, куда мы вовсе не собирались.

— Случай непредсказуем, но он не глуп. Он понимает, что не стоит напрямую вмешиваться в нашу работу.

— Правда? — Время берёт другой шар: в нём юноша стоит на перепутье, а над его ладонью вращается подброшенная монета. — В последнее время я уже не так уверена. Он… активизировался. Переставляет фигуры на доске, не думая о партии в целом.

Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть шар. — Что ты имеешь в виду?

— Просто предчувствие. — Она осторожно ставит его на место. — Мгновения, которые должны были пойти одним путём, пошли другим. Вероятности, которые не должны были схлопнуться так, как схлопнулись. Мелочи и пустяковые моменты. Но они складываются.

— Думаешь, он действует против нас?

— Думаю, он, как всегда, действует в собственных интересах. Против нас это или за нас — ещё увидим. — Время возвращается к окну и легонько касается его. Под её пальцем непроглядная тьма стекла меняется, снова открывая вид на Иной Мир внизу. — Но если он лезет в наши дела, мы должны об этом знать.

— Согласна.

Я встаю рядом с ней у окна и смотрю вниз, на раскинувшийся город душ и жнецов, занятых порученными делами. Отсюда он кажется безупречным. Упорядоченным. Именно таким, каким и должен быть.

Но мне виднее. Появляются трещины. Небольшие, да, но всё же трещины.

— Есть ещё кое-что.

— Что?

— Вернее, следует сказать — кое-кто ещё.

— Вот как?

— Милосердие.

Время издаёт звук, полный отвращения, а её отражение в стекле каменеет.

— Прикуси язык. — Её голос тщательно сдержан. — Она изгнана. Ей здесь не место.

— И всё же, — я поворачиваюсь к ней, — я чувствую её присутствие. Назовём это близнецтуицией.

— О, остроумно. Но всё же, сестра, это невозможно. Её здесь быть не может.

— Зато это объяснило бы появление Отдела заблудших душ, разве нет?

— Из Безлунных гор ещё никто не возвращался. Путь непроходим.

— Непроходим, но не невозможен. От этой нынешней истории так и несёт ею. Воняет вторыми шансами. И я хочу отмыть всё дочиста.

— Я с тобой, но, сестра…

— Если Милосердие вернулась и работает с тем жнецом и его рыжей напастью, — выплёвываю я, поворачиваясь к своему гобелену, — она разрушит всё, что мы так тщательно и с таким трудом возводили. Я замечаю, как напрягается челюсть сестры, пока она пристально смотрит на мой гобелен.

— Мысли здраво, сестра. — Она отворачивается, чтобы уйти, а я следую за ней, раздражаясь всё сильнее.

— Я и мыслю здраво. Доверять инстинктам — разумно.

Время вздыхает, садится и закидывает одну длинную ногу на другую.

— Значит, некоторые правы. Мы не можем жить в мире без Милосердия.

— Нелепость, — фыркаю я. — Законы создаём мы.

— Нет, — тихо возражает Время, — мы следим за их исполнением.

Я поджимаю губы.

— Милосердие существует потому, что совершенства не существует. — Она ведёт пальцем по подлокотнику кресла. — Миры перестают вращаться. Смертные оступаются. Божества совершают ошибки. Она — пространство между последствием и катастрофой.

— Она слаба.

Время коротко смеётся — резко и безрадостно. — Скажи мне, сестра, сколько раз ты переписывала историю, подгоняя её под свой замысел?

Я молчу, и Время понимающе улыбается.

— Вот именно. Даже Судьбе нужно Милосердие.

— Мне не нравится, что ты встаёшь на её сторону.

— Поверь мне, сестра, я не на стороне Милосердия. Просто предпочитаю незыблемый путь рассудка бурному морю эмоций.

Я подозрительно прищуриваюсь.

— И это настоящая причина? Рассудок… или же страх?

Наши взгляды встречаются, и я замечаю, как она едва заметно вздрагивает.

— Не понимаю, о чём ты, — отвечает она быстрее обычного.

— Меня вскормили тем же пророчеством, что и тебя, Время. — Я делаю шаг вперёд и произношу слова, которые все в нашем роду знают наизусть. — «Три в одном, и один из трёх. Порознь слабы — вместе сильны. Конец одного — это всех конец, когда гордыня придёт под саваном».

Между нами растягивается молчание, и на кратчайший миг её маска спадает.

Я вижу страх. По мне пробегает дрожь, когда Время встаёт с кресла и разглаживает несуществующую складку на рукаве. — А знаешь, что мы обнаружим под тем пресловутым саваном, тем тёмным покровом смерти? М-м?

— Вот как? Просвети меня.

Я небрежно пожимаю плечами.

— Твой конец, старшая сестрица. Это будут твои похороны.

Она холодно смеётся.

— Нет, сестра. Твои.

Я хмурюсь, охваченная новой волной обиды.

— У историй должно быть начало и конец, Судьба. Конец одного —