Те, кого не существует - Элль Рид
Какое-то время помогает, но вскоре сосредоточиться становится всё сложнее — в голове по-прежнему мелькают картины аварии.
Со стоном раздражения я отбрасываю книгу и решаю, что лучше встать.
В ванной иду в туалет, чищу зубы и включаю душ, выставляя воду почти обжигающей — надеюсь, жар поможет расслабить напряжённые мышцы.
Раздеваясь, я замечаю своё отражение в зеркале над раковиной.
Чары ещё не наложены, поэтому на меня смотрит измождённая фигура. Кожа кажется сухой и всё сильнее обтягивает проступающие кости.
Пугает, как быстро я теряю вес.
Но чувствую-то я себя хорошо. Вчера в зале снова побила собственный рекорд по весам. Значит, не могу быть настолько нездорова, насколько выгляжу.
Волосы безжизненно свисают, и даже любимый рыжий цвет кажется тусклым. Я провожу по ним пальцами, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
Как же мне хочется, чтобы папа был здесь и я могла с ним поговорить. Мы были близки, и я бы ни секунды не сомневалась, стоит ли рассказать ему обо всём этом.
Беззвучно проплакав под душем, я одеваюсь и возвращаюсь в комнату, снова наложив чары.
Достаю учебные материалы и занимаюсь небольшими исследованиями, пока не слышу, как начинают просыпаться подруги. Сегодня мы идём покупать наряды на Канун Всех Святых.
Я как раз заканчиваю краситься, когда в приоткрытой двери появляется голова Клэр.
— Ты готова? — спрашивает она.
— Ага, полностью готова и рвусь в бой, — отвечаю я, откладывая тушь. Разворачиваюсь на вращающемся стуле и встаю.
Кажется, вся кровь под действием силы тяжести мгновенно приливает к ногам, и голова начинает кружиться.
— Эй, ты в порядке? — Обеспокоенный голос Клэр звучит словно из-под воды, пока я покачиваюсь на ватных ногах.
Она полностью заходит в комнату и хватает меня за плечи. Через пару секунд головокружение проходит, зато в нос ударяет приторно-сладкий запах её духов, от которого меня начинает мутить.
— Теперь всё нормально, — говорю ей, выдыхая.
Она ещё немного держит меня за плечи, прежде чем отступить.
— Просто слишком резко встала, — объясняю я, сама не понимая, кого пытаюсь убедить — её или себя. — Я сегодня ещё кофе не пила.
Под её недоверчивым взглядом я смеюсь.
— Правда, всё хорошо, — заверяю её, начиная собираться по комнате: хватаю пальто и запихиваю вещи в сумку. — Пошли по магазинам.
ГЛАВА 7
ТАЙ
С той ночи, когда Атлас присоединился к стае, я стараюсь как можно реже бывать дома. Я не доверяю Атласу настолько, чтобы быть уверенным, что он не станет рисковать.
Поэтому теперь рискую сам и давлю на Адисиуса, выбивая всё больше времени вдали от ранчо. Я намеренно оставляю некоторые зацепки в исследованиях открытыми, чтобы говорить ему, будто у меня больше сведений, чем есть на самом деле. И рассказываю ему больше о ней, чтобы он разрешал дольше за ней наблюдать.
Вот как сегодня. Выходной. Исследованиями заниматься не нужно, но я убедил его отпустить меня в город ради слежки. Взамен должен заехать в больницу и пополнить наши запасы крови. Я вскакиваю с кровати и иду в душ.
Стоя под горячими струями, я прокручиваю в голове вчерашний допрос после возвращения домой. Хотя теперь я рассказываю больше подробностей, вопросы Адисиуса всё сильнее напоминают перекрёстный допрос. Приходится быть осторожнее и тщательно продумывать ответы. Я даю ему достаточно, чтобы он получал сведения об эксперименте, но мелочи оставляю при себе.
Например, то, что провожу, наблюдая за Рэд, ещё больше времени, чем ему известно, и слежу за ней, как её чёртова тень, потому что мне нравится находиться рядом. Или то, что каждый раз, когда мне удаётся прочитать выражение её лица или понять настроение, внутри пробегает лёгкая дрожь предвкушения.
Теперь я намного внимательнее слежу за тем, чтобы она меня не замечала, но мне даже удалось пробраться на несколько её лекций — там достаточно студентов, чтобы спрятаться у всех на виду.
К сожалению, на занятиях она почти не участвует и будто сжимается, когда преподаватель вызывает её отвечать. Но когда ей всё-таки приходится говорить, я впитываю звук её голоса и запоминаю каждое слово, чтобы потом снова прокрутить в голове.
Она учится на историка и сосредоточилась на войне. Желание спросить, что она обо всём этом думает, уже начинает раздражать. Теперь это почти потребность.
Что она думает о нашем истреблении?
Судя по обрывкам, которые я слышал на её занятиях, думаю, она может сочувствовать моему виду. Будучи полуфэйри, она вполне могла бы оказаться по любую сторону. Если сильно упрощать, война шла между вампирами и фэйри. Но рядом с нами сражалось множество людей и полуфэйри, и даже несколько семей чистокровных фэйри пытались нас защитить. В действительности всё было далеко не чёрно-белым.
Я особенно внимательно наблюдаю за ней в библиотеке, когда она читает книги определённых авторов, историков или воспоминания тех, кто пережил войну. И меня успокаивает, когда она заметно раздражается из-за тех, кого я лично знал как мудаков с видовым шовинизмом.
Ещё внимательнее я слежу, когда она берёт работы Г. Дж. Фицроя — за последние недели такое случалось уже несколько раз. Так вышло, что он мой друг, и он рискует собственной шеей, публикуя исследования, которые ставят под сомнение общепринятый взгляд на войну.
Пару дней назад жажда ответов стала настолько сильной, что я даже вломился к ней в комнату, надеясь хоть немного удовлетворить любопытство.
Да, знаю. Это уже действительно переход всех границ, но я зашёл слишком далеко, так что теперь можно уж полностью принять всю эту хрень со слежкой.
В её комнате я узнал, что художественную литературу она любит не меньше книг, которые читает для учёбы. Лежало несколько потрёпанных романов, к которым она, похоже, любила возвращаться снова и снова.
В комнате было столько её запаха, что несколько минут я просто стоял и вдыхал его.
Кроме книг, личных вещей оказалось немного. Моё