Те, кого не существует - Элль Рид

— Нет, я связан с тобой кровью, — быстро отвечаю я, не сбившись. — Я служу этой стае под твоим началом.

Я всё ещё не поднимаю глаз, но теперь медленно встаю. Заставляю руки оставаться расслабленными, хотя зверь внутри беснует, требуя дать отпор. За всё это время никто из присутствующих не произнёс ни звука.

— Кто-нибудь, приведите ко мне этого одиночку, — бросает Адисиус через плечо, и кто-то тут же бросается выполнять приказ.

Думаю, это Ронан, но мы все проводим в этом доме столько времени, что запахи уже трудно различать.

— А ты сядь и помалкивай.

Он снова делает шаг вперёд и толкает меня на ближайший диван, после чего возвращается к бару.

Я сажусь, поправляю одежду и молча киплю от ярости из-за унижения перед всей стаей.

Через несколько секунд Ронан возвращается, ведя за собой Атласа. Его руки скованы за спиной. Железо и серебро — единственные металлы, которые в сочетании способны превзойти нашу силу.

Мой взгляд тут же скользит по телу Атласа. Я не видел его чуть больше сорока лет. Выглядит он хорошо — крепкий, сильный. Его массивная фигура ростом около ста девяноста сантиметров сплошь состоит из мускулов.

Он стал шире, чем я помню: плечи массивнее, телосложение заметно мощнее. Руки были сплошь в татуировках — они исчезали под рукавами рубашки на уровне локтей, тоже появились за это время. Светлая рубашка заляпана кровью на груди.

Только лицо доброго парня с соседнего двора выдаёт его более мягкую и жизнерадостную сторону. Всё остальное кричит об опасном хищнике.

Ронан толкает его дальше в комнату, к Адисиусу, который стоит у бара и потягивает свой фирменный коктейль из виски и крови.

— Нос, смотрю, быстро зажил. — Адисиус смотрит на Атласа сверху вниз, хотя они почти одного роста.

С моего места на нём не видно никаких повреждений, но сломанный нос объяснил бы кровь на рубашке. К тому же в нём есть кровь фэйри, так что такая мелочь, как перелом носа, должна была зажить за тот час или около того, что прошёл с момента случившегося.

Атлас молчит, оглядывая комнату, и вдруг останавливает взгляд на мне. Я вижу его удивление. И что это — облегчение?

Он никогда не умел скрывать эмоции.

Я никак не реагирую. Не могу.

И вдруг я понимаю, насколько эгоистичным был мой поступок.

Когда я заметил неточности в свидетельстве о смерти Атласа, то едва не разрыдался прямо в кабинете. Мы выросли вместе. До войны он был моим близким другом. Он остался здесь, а я ушёл воевать.

Теперь я жалею, что не сохранил его выживание в тайне. Это была слабость. Я поддался инстинкту стаи, заставившему меня его найти.

Я опускаю взгляд к ногам Адисиуса, зная, что он следит за моей реакцией. Если я сейчас слишком долго буду смотреть на Атласа, Адисиус воспримет это как угрозу — будто я привёл сюда кого-то из своей старой стаи, чтобы бросить ему вызов. Он может убить Атласа прямо сейчас только из-за этой связи.

Почему я не подумал об этом, когда рассказал Адисиусу о своей находке?

Если Атлас увидит во мне хоть какую-то фигуру власти здесь, это станет ему смертным приговором. Он должен понять, что я от всего этого отказался.

Здесь есть ещё пара членов моей прежней стаи, но они были скорее исключением и успели связать себя с Адисиусом ещё до моего возвращения. Он знает, что они ему преданы.

С Атласом всё сложнее — особенно потому, что наши родители были близки, а мои родители возглавляли стаю. И особенно потому, что Атлас уже успел распустить свой рот насчёт меня.

— Тай, ты действительно здесь, — говорит Атлас, и у меня всё падает внутри.

Нет. Не разговаривай со мной.

— Да. Как видишь, Тай — член моей стаи, — вмешивается Адисиус, прежде чем я успеваю ответить. Впрочем, отвечать я и не собирался. У меня всё-таки есть инстинкт самосохранения.

— Тай, почему бы тебе не рассказать своему другу, как сильно тебе помогло присоединение ко мне? Когда я нашёл тебя, ты находился в совершенно разрушительном состоянии.

Я чувствую на себе взгляды всех присутствующих. Несколько парней тоже вернулись в гостиную.

Я поднимаю взгляд.

— Атлас, рад тебя видеть. Как видишь, я здесь, вполне себе живой. И теперь со мной всё хорошо — благодаря тому, что Адисиус принял меня в свою стаю.

Это не ложь, даже если теперь я ненавижу это место.

— Расскажи ему, как ты хотел, чтобы он присоединился к нам, — продолжает давить Адисиус.

— Хотел. Хорошо снова быть в одной стае.

Не знаю, как мне удаётся не выдать голосом ни ярость, ни панику. Обе эмоции едва удерживаются под кожей. Если Атлас откажется, сегодня ночью он умрёт — это ясно по позе Адисиуса.

Наконец Атлас, кажется, подчиняется. Его плечи опускаются, он отводит от меня взгляд. Адисиус довольно выпрямляется, наслаждаясь его покорностью.

Я изо всех сил сдерживаю желание выпустить клыки.

— На колени, — приказывает он.

Атлас медлит, но подчиняется. Мне хочется броситься вперёд и вырвать друга из его рук. Хочется защитить его, но я остаюсь сидеть в кресле.

Я связан кровью.

Мы не успели бы даже добежать до двери этой комнаты, не говоря уже о том, чтобы выбраться с территории, прежде чем на нас набросилась бы вся стая и убила обоих.

Я не питаю иллюзий насчёт того, что нас просто избили бы или лишили крови на несколько месяцев.

Нас бы казнили.

Адисиус вскрывает вену на запястье и протягивает его Атласу.

— Ты обещаешь служить мне и ставить нашу связь превыше себя, чего бы это ни стоило?

Это не обязательная часть обряда, но именно это обещание он заставляет дать каждого из нас. Оно призвано сломать нас, заставить полностью ему подчиниться.

Атлас в последний раз смотрит на меня — быстро,