Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

Я снова потащила его к озеру, но он снова перехватил меня за руку, останавливая.

— Не надо купаться, Сильвия, — сказал он, немного смущённо. — Простоя не умею плавать.

— Ничего себе, герой страны и девичьих грёз! — изумилась я. — Как это — не умеешь? Что за упущение в королевском воспитании?

Тут у меня словно что-то щёлкнуло в голове, и я сама вцепилась в Рейва, сжав до боли пальцы.

— Ты не просто так пришёл тогда на берег озера, — произнесла я медленно, внимательно вглядываясь ему в лицо. — Рейв! Неужели, ты хотел утопиться?

Он промолчал, но у него всё на королевской физиономии было написано.

— Слушай меня, — сказала я сквозь зубы, взяв его за рубашку на груди и притянув к себе, — только попробуй выкинуть что-нибудь вроде этого. Я не позволю, чтобы это повторилось. Никуда не уйду от тебя, не уйду из этого леса…

— Ты вспомнишь, кто ты, — сказал он, каким-то безразличным, усталым голосом, — и уйдёшь.

Вот ведь заладил. Вспомнишь, уйдёшь…

— Но пока не вспомню, буду жить здесь? с тобой? — уточнила я, отпуская его рубашку и разглаживая ворот. — И никаких глупостей, так?

— Да, если хочешь.

— Договорились!

Он не видел, как я усмехнулась.

Даже если вспомню, я не скажу ему ни слова. И навсегда останусь рядом.

— А купаться мы всё-таки пойдём, — сказала я. — Надо же научить тебя плавать. Это ведь позор — совсем взрослый мальчик, а плавать не обучен! Идём! — я на ходу сбросила сапоги. — Тебе понравится!

Он долго отнекивался, но я разделась сама, оставшись в одной рубашке, потом раздела его до рубашки и, всё-таки, затащила в озеро.

Вода была тёплая, а дно — ровным и песчаным.

Мы зашли по щиколотку, по колено, потом по пояс, а потом начали целоваться.

Серебряные ивы клонились к воде, словно скрывая нас от всех, кто мог случайно или неслучайно забрести в колдовской лес, и время от времени срывались и опадали тонкие серебряные листья, перезимовавшие каким-то чудом на ивовых ветках.

— Я так люблю тебя, Рейв, — прошептала я между поцелуями, обвивая его в воде ногами за поясницу и прижимаясь теснее. — А ты меня тоже любишь? Я это знаю, просто хотелось бы услышать хоть разок…

Он ничего не сказал, только поцеловал меня и обнял крепко-крепко, спрятав лицо в моих волосах.

Озеро ласкало нас струями, ивы осыпали серебром, и я была уверена, что так будет всегда-всегда.

Мне снилось, будто мы купаемся с Рейвом в озере. Шумят водопады, с лёгким звоном осыпаются серебряные листья ив.

Хороший сон, приятный.

Но в этот приятный сон, как это часто бывает, вдруг вклинилось что-то другое — непонятное, совсем не к месту.

— Сильверфат! Сильверфат! — закричал кто-то истошно. — А ну вылезай немедленно! Вода вешняя! Ещё холодная! Застудишься, непослушная девчонка!

Я проснулась. Открыла глаза.

В комнате было светло, потому что светало сейчас раньше, но дрёма ещё тяжелила ресницы. Было ещё рано… Слишком рано… А вчера мы уснули так поздно…

Рейв спал рядом, обнимая меня. Наши ноги переплелись, и спали мы, как уже привыкли, совершенно голыми. Чтобы между нами не было никаких преград. Да и проснуться в серебряных подштанниках было бы неприятно.

Сильверфат…

Непослушная девчонка… Сильверфат…

Сначала я думала, что это — мужское имя. Но — девчонка…

Вода вешняя, застудишься…

Чего только не приснится.

Я повернулась на бок, лицом к Рейву, и отправилась досыпать дальше.

Но сон словно продолжался. Теперь я видела себя в зеркале. Вернее, я стояла у зеркала и примеряла корону в драгоценных камнях. Корона была точь-в-точь, как в книгах, которые я сейчас читала. Отшлифованные драгоценные камни блестели мягким, шелковистым цветом. Синие, красные, зелёные… А между ними — жемчужины.

Вот только корона была велика — не придерживай я её руками, свалилась бы на нос.

Кто-то смеётся а моей спиной. Смеётся не зло, а по-доброму. Счастливо. Да, я знаю, что такое счастливый смех. Рейв смеётся так же.

Но тут смеётся не Рейв. Какой-то другой мужчина. И он говорит мне: «Сильверфат, немедленно положи на место. Тебе никто не разрешал её брать».

Я проснулась. Открыла глаза.

Солнце уже взошло и светило в окно.

Это означало, что надо вставать и заводить тесто для утреннего хлеба, но я лежала, глядя в потолок.

Сильверфат.

Я вспомнила.

Это моё имя.

Я не смогла долго держать это в себе. Разбудила Рейва, безжалостно тормоша, и пока он сонно моргал, выложила ему про оба сна.

— Получается, вспомнила? Ведь вспомнила? — спросила я у него, волнуясь. — Моё имя Сильверфат?

Он помолчал, потом нащупал мою голову, погладил по макушке и улыбнулся углом рта:

— Раз вспомнила, то надо действовать

— Значит, верно! Я — Сильверфат? Забавное имя! И кто она? То есть кто я? — я так и загорелась, потому что вдруг появилось прошлое, которое я считала потерянным навсегда.

Признаться, мне уже не слишком хотелось его возвращения, хотя в трактире Торстена я отчаянно пыталась хоть что-то вспомнить. И в доме в серебряном лесу старалась… поначалу. Потом уже и думать забыла. Но прошлое поманило, и всё остальное померкло перед этой тайной, которая должна была вот-вот приоткрыться. Ведь должна была? Раз вспомнилось начало, должен вспомниться и конец.

— Ты обо всём узнаешь, но немного позже, — сказал Рейв. — Нам надо ехать.

— Куда?

— В столицу.

— Зачем?! — воскликнула я изумлённо.

И в самом деле — зачем? Зачем ехать к тем людям, которые были так неблагодарны, трусливы, которые отказались от героя, выгнали его, как больную собаку!..

— Ты доверяешь мне? — Рейв взял моё лицо в ладони, поцеловал меня в губы

Против этого довода мне возразить было нечего.

— Да, — только и сказала я.

— Тогда просто поверь ещё раз. И пока никому, даже Килби, не говори своего настоящего имени. Когда надо будет, я сам скажу.

Почему бы не поверить? Может, он соскучился по родным местам. А может, если я в детстве хваталась за корону, моя семья служила при королевском дворе. Может, они и теперь там служат — мои родители. Потому что я была уверена, что во сне слышала голос отца.

Впервые за много дней мы завтракали без хлеба, потому что я умудрилась недосмотреть за выпечкой и сжечь лепёшки.

Килби разворчался, но когда Рейв сказал, что сегодня надо отправить письмо королю, чтобы за нами прислали карету, пришёл в настоящий ужас.

Старик бросился отговаривать принца, но тот остался непреклонен.

Едем в столицу. Все