Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

— Не нравится — сами вытаскивайте эту посудину, — буркнул старик.

— Не ворчи, — одёрнул его хозяин.

Старик натаскал в ванну холодной воды, пока я вытаскивала из мешка остальное — туфельки из крашеной кожи, которые пришлись мне почти по ноге — чуть-чуть были великоваты. Сапожки из замши — мягкие, как вязаные носки. Я надела их и не захотела снимать. Потом я вытащила довольно тяжёлый сундучок, а когда открыла крышку, внутри обнаружила стопку плотных пергаментных листов, футляр с перьями и плотно укупоренную чернильницу. Были здесь брусочки туши, перочинный маленький ножик и… гребень. Настоящий гребень. Костяной, а не роговой. Беленький, как капустная кочерыжка, и гладкий, как кусочек льда.

Невозможно было поверить, что такая вещичка теперь принадлежит мне. У меня снова приключился зуд в ладонях — так захотелось сразу расчесать волосы этим чудом.

Тем временем Килби налил в ванну горячей воды из котла, поболтал там пальцем и проворчал:

— Готово.

— Сначала пусть выкупается Сильвия, — сказал колдун, вставая, — а потом я…

— Н-нет! — тут же отозвалась я, засовывая платья обратно в мешок. — В-вечером. С-сама. В т-тазу.

Старик фыркнул, а колдун, помедлив, пожал плечами и сказал:

— Хорошо, пусть так. Тогда я выкупаюсь.

— С-сейчас у-уйду, — сказала я, поднимая мешок.

Гребень и туфли я тоже забрала, а сундучок с писчими принадлежностями оставила на столе. Всё равно он мне ни к чему.

— Можешь не уходить, — произнёс колдун, и я замерла на половине шага.

Хочет, чтобы я смотрела? Или чтобы вымыла его? Или…

— Можешь не уходить, потому что ничего непристойного не увидишь, — пообещал он.

«Ну, меня ты этим точно не испугаешь», — подумала я и бочком двинулась к лестнице.

— Я купаюсь в одежде, — колдун сбросил сапоги, нашарил край ванны и залез в воду, как был — в штанах и рубашке, сразу окунувшись до плеч. — Хороша водичка! — ухнул он и нырнул с головой, скрывшись даже с макушкой.

Вынырнул, отфыркиваясь, и Килби тут же вылил на него ведро воды сверху.

— А! Горяче й давай! — приказал колдун, ероша волосы.

Мылом он не воспользовался, просто нырял и поворачивался в ванне, держась за её края.

Забыв, что собиралась уйти, я смотрела на это, прижимая мешок к животу.

Мыться в одежде?.. Да так даже последний нищий бродяга не делает…

— Смотрит на вас с осуждением, — тут же наябедничал старик.

— Н-нет! — возмутилась я.

— Смотрит, смотрит. И морщится, — бессовестно наврал он.

— Н-н… — снова начала я, волнуясь всё больше и не в силах выговорить даже короткое словечко.

— Не удивляйся, Сильвия, — усмехнулся колдун, ополаскивая горстями лицо. — Снимать и надевать одежду в моём случае трудно и даже опасно. Боюсь, дотронусь ненароком до Килби, и станет он серебряным истуканом.

— Грех даже говорить такое, — забормотал старик, на всякий случай отступая от ванны. — Не каркайте, господин…

— Да и саму одежду если задену, — продолжал колдун, не слушая слугу, — она станет серебряной. Снимать серебряную рубашку — то ещё удовольствие. Топором рубить придётся. А уж штаны… Зато так и стирка не нужна, — он хмыкнул и начал выбираться из ванны.

— Осторожнее, не поскользнитесь, — проявил заботу Килби. — Держитесь за край…

— Да держусь, держусь, — добродушно ответил колдун.

Мокрая рубашка облепила его плечи и грудь, как вторая кожа, обрисовав все мускулы, мощные и широкие плечи. Штаны прилипли к крепким ногам и бёдрам. Этот человек был таким сильным и одновременно таким… беспомощным.

Когда он встал на пол, вода текла с одежды и волос ручьями.

— Сапоги подай, — велел господин Элейв, и слуга тут же подставил ему под ноги сапоги.

Теперь стало ясно, почему колдун носил такую растоптанную обувь с широкими голяшками — чтобы легко попадать ногами. Чтобы можно было обуваться самому, без посторонней помощи.

Он обулся и прошёл мимо меня.

Вода лилась звонкими струйками, в сапогах хлюпало, но колдун, как ни в чем не бывало, вышел из дома, встал на солнцепёке и развёл в стороны руки — словно пугало на огороде. Я смотрела на него через открытую дверь, хлопая глазами.

Будет сохнуть вот так? На солнце?.. Но там же ветер… Да и не лето на дворе… А как же зимой?..

Постепенно до меня доходила трагедия этого человека. Не иметь возможности прикоснуться к кому-то. Бояться прикоснуться к одежде, к одеялу, к простыне. Есть хлеб, накалывая его на вилку. Что же это за магия такая? Для чего она? Чтобы было больше серебра? Но зачем серебро, если не можешь им воспользоваться и живёшь в лесу, как дикий зверь? И образ жизни — почище чем у дикого зверя. Ещё и слепой.

— Что стоишь? — зашипел на меня Килби, начиная вычерпывать воду из ванны. — Тащи свои тряпки к себе! Нечего таращиться на господина. Поблагодарить не забудь.

Я убежала наверх с бьющимся сердцем и острой болью в груди. Боль была не от раны и не от болезни. Болела душа. Мне было и стыдно, и совестно, хотя я точно не была виновата в жизни господина Элейва. Но как же жаль, что такой жизнью живёт сильный, молодой мужчина. И красивый.

Подойдя к окну, я снова посмотрела на колдуна стоявшего посредине двора.

Да, красивый. Сразу я этого не заметила — из-за бороды, из-за обносков. И если честно, мужская красота никогда меня не привлекала. Знала я, что умеет делать эта красота, когда приложится к кувшину с вином. Юбки девчонкам задирать.

Но вот этот мужчина…

Я быстро отошла вглубь комнаты, хотя никакой Килби сейчас над ухом не шипел.

Положила мешок на пол возле кровати. Присела рядом на корточки и снова задумалась, позабыв доставать обновки.

Как странно складывается моя жизнь. То, что было до трактира — не помню. То, что было в трактире — лучше бы позабыть. А теперь я живу в доме колдуна. И кто знает, не захочу ли я позабыть об этом через несколько лет?.. Интересно, а сколько колдун живёт здесь?.. Больше шести лет, это точно. Ведь я сразу слышала рассказы про страшный серебряный лес. Почему не догадалась спросить, когда лес стал опасным?

Но с другой стороны — зачем мне это?..

— Идите у огня сохнете, господин! — услышала я голос Килби снаружи. — Ветер ведь! Простынете, не приведи небеса!

Я поднялась, позабыв про мешок, повыше закатала рукава и побежала опять вниз. Надо было прополоскать в воде пыльные надкроватные пологи, развесить их, подтереть сырость на полу в кухне и подумать об ужине. Раз уж я здесь.

До сумерек я возилась по хозяйству — убирала, мыла, очищала подсвечники от нагара,