Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

Стоило колдуну об этом напомнить, как я опять начала заикаться.

— Не переживай, — он нашёл и легко сжал мою ладонь. — Не всё сразу. Будем идти этот путь так, как получится, Сильвия. Не станем торопиться.

— К-к-к-а-а… — начала я, пытаясь произнести «какой путь?», но не справилась и с первым словом и бросила это дело.

Мы ещё долго бродили вокруг дома. Я смотрела на серебряные деревья и цветы, а колдун расспрашивал меня о жизни в трактире. С трудом выговаривая слова, я, как могла, рассказала ему о Торстене, о Бергит, и о «дочках», и о пьяных постояльцах, и о том, что всё можно, если есть деньги.

Он слушал внимательно. Что-то уточнял, что-то спрашивал. Это было впервые, когда кто-то слушал меня. Слушал так, словно ему было интересно. А может, и было? Если я умею противостоять серебряной магии, то колдун вполне может мною заинтересоваться. И он сказал, что я красивая. Смешной. Он меня не видел. Как можно полагаться на пальцы в том, что касается красоты?

Меня удивляло, что он шёл очень уверенно. Мог бы обойтись и без моей помощи. И ведь там, возле водопада, он был один. А это довольно далеко от дома.

Когда я, едва преодолев косноязычность, спросила его об этом, колдун усмехнулся.

— Я давно живу здесь. Запомнил каждый поворот, каждое дерево. Это удобно — жить в лесу, когда слепой. Можно находить дорогу по деревьям. Деревья ведь никуда не уходят, они всегда на месте, — он помолчал и добавил: — Они не люди.

— Н-не п-понимаю…

— Это всё неважно, — перебил он меня. — Сейчас главное — ты. Не забывай, я должен узнать твоё прошлое.

— Д-да… — выдохнула я.

— И ты должна помогать мне в этом, — продолжал колдун. — Чтобы память к тебе вернулась, надо научиться читать. Будешь читать книги, увидишь что-то знакомое — вот так и вспомнишь, кто ты и кем была прежде.

Раз такое говорил колдун, так и должно было быть, но… но что-то я всё равно не уяснила, как умение читать поможет вернуться памяти.

Пару раз я забегала в дом, чтобы проверить похлёбку в горшочке и помесить тесто, которое начало бродить и подниматься. Потом я возвращалась к колдуну, который ждал меня во дворе. Когда колдун слышал мои шаги, на его губах появлялась легкая, почти неуловимая улыбка. И мне становилось хорошо на душе от этой улыбки. Всем становится хорошо, когда их кто-то ждёт.

— П-припекает, — сказала я, когда солнце поднялось достаточно высоко. — П-пойдёмте д-домой. П-пирог и-испеку.

— Пирог? Ты многое умеешь, Сильвия.

Он постоянно называл меня новым именем, и я уже как-то издалека вспоминала о том, что ещё вчера меня звали Выдрой.

Выдра — разве это имя?

В кухне я усадила господина Элейва в кресло, а сама принялась хлопотать у печи. Подкинула пару поленьев, чтобы огонь разгорелся, снова поставила на решётку большую сковороду, растопила в ней кусочки сала, высыпала лук и, обжарив его, добавила капусту.

Теперь следовало передвинуть сковороду туда, где жар поменьше, чтобы капуста протушилась и стала мягкой, а я занялась тестом.

— В-вы в-всё п-превращаете в с-серебро, — произнесла я, вывалив тесто на присыпанную мукой столешницу, и начиная его месить. — П-почему? З-зачем та-акое с-с-страшное к-колдовство?

— Это не колдовство, — ответил господин Элейв, сидя в кресле и положив ладони на серебряные подлокотники. — Это проклятие.

— П-почему не и-и-збавитесь?

— Потому что, — теперь он улыбнулся с насмешливой грустью и сразу заговорил о другом: — С чем будет пирог?

— К-к-капуста, — выговорила я.

— Пирог с капустой? — восхитился он так, будто я пообещала ему птичье молоко. — Сто лет такого не ел! — и добавил, понизив голос: — Между нами говоря, стряпня Килби никуда не годится.

Я не смогла удержаться и прыснула. Но сразу посерзьёнела и спросила:

— Вы живёте здесь сто лет?

Мне казался невероятным такой срок. Сто лет в лесу? Спать на привязи, есть даже хлеб вилкой, а из развлечений — гулять в лесу. И всегда быть одному… Килби не в счёт. А уж сто лет есть такую похлёбку из баранины, какую он приготовил…

— Ну, не сто лет, немного меньше, — засмеялся колдун, и я заметила, что у него ровные, белые зубы.

Для столетнего он на удивление хорошо сохранился.

Тесто я растянула в тонкую лепёшку, потому что всегда вкуснее, когда начинки больше, и она жирная, пропитывающая вкусным соком хрустящую хлебную корочку. Капуста уже дошла до ума, и в кухне пахло шкварками, жареным луком и будущим сытным обедом. Я щедро смазала сливочным маслом сковороду, присыпала мукой, выложила туда тесто, сделав бортики до самых краёв сковородки, потом выложила и разровняла капустную начинку, а сверху залила взбитыми с солью яйцами.

Хорошо бы добавить сверху тонкие ломтики сыра, но сыра в кладовой не нашлось.

Пирог был отправлен в боковую нишу в печи, где ему полагалось неторопливо запекаться к обеду, а я успела снять высохшие на ветру и солнце простыни и застелить постели. Колдун ходил за мной во двор, обратно в дом, в мою спальню, в свою, и мы разговаривали. Вернее, он спрашивал, а я заикалась в ответ. Но это был разговор. Настоящий. Будто я была ровней этому странному и — что скрывать? — страшному человеку. И я сама не заметила, как начала рассказывать про ярмарку, на которой мне однажды пришлось побывать, и про менестрелей, которые останавливались в трактире и пели баллады. Я даже попыталась напеть ему свою любимую балладу о принце Рейве, убившем дракона, но сразу бросила. Потому что вряд ли принцу было приятно слушать с небес моё пение, больше похожее на блеяние икающего барана.

Был уже полдень, и мы с колдуном отправились обедать. Я разлила по серебряным мискам ароматную похлёбку, достала пирог — огромный и золотистый, дышащий капустным духом, нарезала хлеб и варёную ветчину.

Прежде чем поесть самой, я придвинула стул поближе к колдуну и взяла серебряную ложку, зачерпнув похлёбку.

— Не надо тебе этого делать, — сказал он, когда я поднесла ложку к его рту. — Я не больной, вполне могу поесть сам.

Он взял меня за запястье, отводя мою руку.

— П-пирог б-будете е-есть с-сам… — сказала я, снова поднося к его губам ложку. — А м-мне не п-придётся в-вычёсывать в-вам б-бороду.

Он уступил и, по-моему, был немного то ли смущен, то ли недоволен, но больше не настаивал.

— Вкусно, — сказал он после второй ложки. — Самый вкусный суп в моей жизни.

— П-п-п… — начала я, пытаясь выговорить «прямо уж», и бросила это дело.