Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

Кабал убрал руку от сквозного отверстия на передней стороне правого колена и осмотрел мертвое животное, насаженное на его складной нож. Не будучи зоологом ни по образованию, ни по склонностям, он провел поверхностный осмотр и закончил тем, что отбросил труп тем же пренебрежительным движением, которым гигант так часто избавлялся от ног вампира и человеческих конечностей. Он вставил лезвие обратно в рукоятку ножа и опустил его в карман брюк, прежде чем поспешно сбросить ногу, преодолеть последний метр и убежать, не спуская глаз с гиганта, пока тот ждал неизбежного. Ему также не пришлось долго ждать: существует не так уж много непредвиденных обстоятельств, к которым можно приучить грызунов, и потеря контроля над одной ногой не входила в этот короткий список. Сухожилие, покрытое стильной резьбой с тремя точками сочленения, мертвым грузом свисало с правого бедра гиганта, и вся паника дреффов в Стране Грез больше не могла удерживать конструкцию в вертикальном положении. Бесполезно взмахнув руками, гигант очень тяжело завалился набок, правый бок при ударе разлетелся в щепки, голова отвалилась и покатилась по площади с приглушенной какофонией встревоженного писка.

Кабал намеревался обойти каждую дыру в поверженном гиганте, чтобы познакомить их всех со своим складным ножом, но разрушения оказались сильнее, чем ожидалось, и, если не считать некоторого судорожного сгибания разрушенных досок, казалось маловероятным, что это когда-либо снова будет представлять угрозу. Таким образом, когда один из выживших дреффов, оглушенный и дезориентированный, выбрался из головы, он не двинулся к ней, а просто наблюдал, как она ходит по кругу, нюхая воздух и пытаясь понять, что с ней только что произошло.

Сильный топот ноги Шадраха, вероятно, стал для него чем-то вроде сюрприза. Кабал наблюдал, безразличный к смерти животного, но не впечатленный мотивами этого. Шадрах снова наступил на животное с выражением чистого раздражения на лице.

- Ужасные создания! - выплюнул он. - Отвратительные маленькие крысы!

- Они вообще не имеют никакого сходства с крысами, - сказал Кабал скорее раздраженно, чем сердито. Напыщенность и мелочность Шадраха, казалось, определяли его как личность, и ни то, ни другое не вызывало симпатии Кабала. Если у него и были скрытые качества, то они действительно были очень хорошо спрятаны. Кабал повернулся к нему спиной и направился к Холку.

Он протянул все еще сжатую руку сержанту как раз в тот момент, когда Осик, наемник с кулинарными наклонностями, подбежал к ним бегом. 

- Я думал, остальные найдут укрытие раньше меня, - выдохнул он. - Что случилось? Он увидел ужасную рану Холка, и его плечи в смятении поникли. – О... о, клянусь Ноденсом, не сержантом.

- Тирш где-то там, - Кабал указал в темноту. - Возможно, он все еще жив. Осик кивнул и побежал на разведку.

Кабал опустился на колени рядом с Холком. Сержант был ужасно бледен и находился без сознания. Кабал разжал руку гиганта без особого труда: лишенная движущей силы древесина сухожилий была просто деревом, и пальцы легко разжались на костяшках и суставах. Он глубоко вздохнул и взвесил варианты. Движение заставило его резко обернуться. Шадрах, Бозе и Корде нерешительно брели вперед, никто из них не предлагал никакой помощи, и Кабалу казалось, что они всего лишь туповатые зрители, привлеченные любой бедой. Кабал внезапно осознал, как сильно он ненавидит этот ‘общество страха’ и его самоотверженных членов.

- Ты, - рявкнул он, указывая на Шадраха. - Возьми мою сумку. Она у стены.

Шадрах колебался, не привыкший, чтобы с ним разговаривали в таком тоне, но Боуз сделал движение, чтобы подчиниться.

- Только не ты! - рявкнул Кабал.

Бозе остановился, выглядя очень похожим на другого ошеломленного дреффа, который в этот момент прохромал мимо. Кабал очень демонстративно указал на Шадраха.

-Ты. Принеси мне мою сумку.

Пока он ждал, он проверил пульс Холка. Он был слабым и нитевидным, и Кабал ожидал худшего. Потеря крови была большой, и хотя он наложил импровизированные узлы на разорванные крупные кровеносные сосуды, шансы сегеанта пережить шок казались бесконечно малыми. Шадрах прибыл с сумкой "Гладстон" и бросил ее Кабалу без особого изящества. Кабал проигнорировал его, доставая свои хирургические инструменты и те немногие химикаты, которые у него были, которые могли бы пригодиться. Это была отвратительная мысль, и он прогнал ее, как только она начала формироваться, но только на этот раз он пожалел, что не врач. С этим ничего нельзя было поделать: он мог только попытаться применить свои навыки воскрешения мертвых для сохранения живых. У него не было больших ожиданий.

- Я сделаю все, что смогу, - сказал он вполголоса Холку и начал.

Холк не умер той ночью, к большому удовлетворению Кабала и внутреннему ужасу. Тирш тоже был жив, хотя ему пришлось сбросить свой кирасирный нагрудник, который смялся под сильным ударом наотмашь. Лучше это, чем его грудь, которая, хотя и была в синяках и болела, по крайней мере, все еще находилась там, где должна была быть, в отличие от плотно прилегающих к позвоночнику легких и разрывающегося сердца из-за нового устройства.

Несмотря на то, что теперь город был в безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока в него не вселился какой-нибудь новый ужас, зебры отказывались проходить через линию внешних стен. Осик и Тирш соорудили носилки из спальников и обрезков дерева, снятых с поверженного гиганта, которые при ясном свете дня казались удивительно трогательными, и положили на них Холка, чтобы оттащить его из города туда, где ждали зебры. То, что им удалось найти, они собрали и тоже вывезли из города, чтобы похоронить на пологих холмах под сухожильными деревьями. Сначала Тирш предложил похоронить его в небольшом заросшем саду, который он заметил при их приближении, где росли прекрасные цветы, но Кабал вспомнил о гуле в подвале храма и намекнул остальным, что любой, кто похоронен в пределах города, не будет долго там покоиться.

Он также взял с собой кусок сухожилий и трофейный дрефф, но не объяснил почему. Он привязал колоду к седлу, а дрефф хранил в импровизированной клетке, сделанной из шлема Гессо и отрезка цепи длиной в четверть дюйма, которая когда-то была частью пояса с мечом мертвеца,