Марсианская роза: Научно-фантастические повести и рассказы - Сергей Николаевич Синякин

К числу энтузиастов лунной темы надо отнести А. О. Хлебникова с его опубликованным в журнале «Костер» за 1963 год рассказом «Лунный сюрприз» (уж не намек ли на неприятный сюрприз, ожидавший советскую науку в самом ближайшем будущем?), Ю. Шпакова с его повестью «Кратер Циолковский», В. Сапарина с рассказом «Лунная рапсодия» (да что там рапсодия, скорее уж реквием!), В. Фирсова с рассказом «Уже тридцать минут на Луне», но голос этих энтузиастов был едва слышен в потоке полотен, повествующих о звездных временах коммунистического человечества. Пытался предупредить о возможной утрате приоритета ленинградский фантаст А. Шалимов, написавший повесть «Пленник кратера Арзахель». У нею впервые, пусть и трагически, высаживается на Луну именно американский космонавт, незатейливо названный Джоном Смитом. Похоже, автор пытался таким образом предупредить, что не в фамилии, в национальности дело! Но его не услышали. Возможно именно потому, что накал повести был снижен советскими космическими кораблями, барражирующими над Луной и местом аварии.

Власть оказалась слепа и глуха даже к этому довольно откровенному намеку. Нет, нельзя сказать, что власть была совершенно безучастна к освоению космоса и не интересовалась естественным спутником Земли. Тогда еще довольно бодрый Генеральный Секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев интересовался, как идут дела с освоением Луны. Деляги от политики подсовывали ему книгу Г Семенихина «Лунный вариант», вышедшую в издательстве «Воениздат». В романе наш космонавт уже совершил облет Луны и готовился к новым стартам. Доброхоты намекали, что старт этот не за горами. Брежнев принимал все за чистую монету. Он даже собирал порой членов Политбюро ЦК КПСС в охотничьем заповеднике в Завидово и в лунные ночи показывал им на Луну: «Там будет советский человек!». По-иному и не мыслилось. Тем сильнее было его разочарование в шестьдесят седьмом году. Более того, разочаровавшись в «лунной» программе, он разочаровался и в космосе в целом, ибо рассматривал все космические перелеты с точки полезности их и соответствия проводившейся тогда государственной политике. И уж тем более он разочаровался в литературе мечты — в советской фантастике. Советские фантасты пытались как-то сгладить ситуацию: Б. Лапин в 1968 году публикует в Иркутске повесть «Кратер Ольга», Юрий Шпаков в своем сборнике «Один процент риска» публикует рассказ о Луне, о роботах Лунной базы публикует цикл рассказов новосибирский фантаст М. Михеев (см. его сборник «Милые роботы», 1972 г.), прозаик Л. Обухова обращается к фантастике и публикует в Калининграде сборник с символическим названием «Диалог с лунным человеком», Д. Биленкин выступил с рассказом «Цветы лунной ночи», и даже представители национальной литературы попытались как-то отметиться — азербайджанец Э. Махмудов публикует в сборнике «Эти удивительные звезды» рассказ «Южнее залива астронавтов». Через несколько лет в сборнике «Фантастика 73/74 года» появляется повесть И. Дручина «Тени лунных кратеров».

Поздно. Поезд уже ушел — в том смысле, что американская программа «Аполлон» успешно завершена.

К тому же столичные фантасты продолжали отмалчиваться, выражая тем самым неодобрение существующему режиму. Те же, кто писал в русле социалистического реализма, вообще не видели Луну в упор.

И это не могло не сказаться на судьбе советской программы освоения Луны. Науку ожидали тяжелые времена. Впрочем, не остались в стороне от неприятностей и фантасты. Именно после провала советской лунной программы начались гонения на фантастику — разогнали редакцию научной фантастики издательства «Молодая Гвардия», начали запрещать произведения ведущих писателей-фантастов того времени братьев Стругацких, да и в целом вся фантастическая литература оказалась под прицелом цензуры.

У нас всегда ищут крайних. Нашли и в этом случае — во всем обвинили фантастов. Наверное, и в самом деле надо было больше и лучше писать, чтобы возгорались сердца не только у юных читателей, но и у вечно живущих старцев из Центрального Комитета партии. Фантасты со своей задачей не справились. И следствием этого была высадка на Луну, но — увы! — не советского человека.

И именно неудача нашей лунной программы явилась причиной того, что советская фантастика начала медленно уходить с подлинно научной колеи. В науке фантастике делать было уже нечего. В сталинские времена такие ошибки можно было смыть кровью, во времена застоя писателей-фантастов наказали отлучением от науки. Повесть В. Пелевина «Омон Ра», повествующая о космических буднях советской космонавтики в московских подземельях, подвела итог звездным планам СССР. Отныне отлученным от науки авторам пришлось отдавать предпочтение остро социальным построениям, антиутопии и просто волшебной сказке, которой не нужны свежие идеи и не нужен точный расчет, а достаточно магов и волшебников, умеющих обращаться с любыми артефактами.

Плохо это или хорошо — судить современному читателю.

Царицын, ноябрь 2004 года

Сергей Синякин...

Это имя прогремело когда-то в среде любителей фантастики и писателей-профессионалов. 13 лет назад его первая, как многие думали, повесть «Монах на краю Земли» завоевала целый букет премий, в том числе и самую почётную «АБС» (Аркадия и Бориса Стругацких). Опубликованная в журнале «Если» повесть мгновенно была издана в одноименном сборнике серии «Звёздный лабиринт» издательства АСТ и после этого переиздавалась не один раз. Кстати, сборник составили еще повести «Бузулуцкие игры», «Отшельник Патмоса», рассказ «Повесть болотных лет» (иронический взгляд на историю России XX века, заканчивающийся наступлением на болоте «эры свободного кваканья» и написанный ещё в 1988 году), а также серией миниатюр «Метафоры возможного и невозможного». Впрочем, невероятного успеха «Монаха» они не повторили. «Монах» надолго остался визитной карточкой писателя.

Суть повести в том, что Земля окружена хрустальным сводом, звёздочки там размером со снежинку, а свод обслуживают ангелы. Это открыли советские стратонавты ещё в 30-е годы, и это стало главной тайной сначала советского, а затем и всех мировых правительств. Единственного оставшегося в живых воздухоплавателя Штерна гнобят в лагерях, затем в ленинградской коммуналке, потом в психушке — и всегда, всегда под негласным присмотром: сексотом может оказаться самый близкий человек... А звёздочку-то Штерн сохранил! После выстрела «создателя наркологического направления в искусстве», такого же вроде пациента Максима Петлюхи «...Аркадий Наумович нашёл в себе силы вскинуть руки к небесам, пламенная искорка, сиявшая жизненной силон у него на ладони, вдруг вспыхнула так, как она горела на резиновой оболочке стратостата более четверти века назад, и устремилась вверх, чтобы слиться с пронзительной синевой далёкой небесной Тверди, откуда она была захвачена нетерпеливо обгоняющими своё время людьми».

Не сомневаясь в литературных достоинствах «Монаха», надо всё же сказать, что современный читатель, особенно неофит в фантастике,